Почти женский роман… - 84
- Опубликовано: 28.02.2024, 20:50
- Просмотров: 19364
Содержание материала
— Бесценная девушка... не знаешь ты — да и сам я не умею высказать, какое блаженство мне быть с тобою, какое мученье быть в разлуке,— не видеть тебя.
То-то и есть, Аммалат,— она крепко скучает, чтоне может наглядеться на ненаглядного; говорит: «Неужели он не может приехать хоть на денек, хоть на часок, хоть на минуточку!»
— Взглянуть на нее и потом умереть готов бы я!
— Эй, жить захочется, когда на нее взглянешь! Присмирела она против прежнего, а все еще такой живчик, что взглянет, так кровь заиграет!
— Рассказал ли ты ей, почему нельзя мне выполнить ее воли и своего страстного желания?
— Насказал таких небылиц, что ты бы подумал, будто я стихотворец персидского шаха. Расплакалась Селтанета, словно горный ключ после дождя. Рюмит, да и всё тут.
— Зачем же приводить ее в отчаяние! Нельзя теперь — не значит еще: навек невозможно. Знаешь женское сердце, Сафир-Али: конец надежде — для них конец любви!
— Сеешь слова на ветер, джаным (душа моя). Надежда у влюбленных бесконечный клубок. С холодной кровью и глазам не верится, а полюбишь, так и чудесам станешь веровать. Я думаю, Селтанета надеялась бы, что ты из гроба прискачешь к ней, не то что из Дербента.
— Чем лучше гроба для меня этот Дербент? Не тем ли, что сердце чувствует истление и не может избежать его. Здесь один труп мой — душа далеко, далеко!
— Кажется, и ум у тебя нередко изволит гулять невесть где, любезный Аммалат! Чем тебе не житье у Верховского — волен и доволен: любим, как брат меньшой, лелеем, словно невеста. Пусть так: мила твоя Селтанета — да ведь и Верховских немного. Разно нельзя принести в жертву дружбе хоть частичку любви?
— Разве я этого не делаю, Сафир-Али? Но, если б ты знал, чего мне это стоит; все равно если б я рвал на клочки сердце свое. Дружба прекрасное дело, но она не заменит любви.
— По крайней мере, она может утешить ее, может быть, помочь ей. Говорил ли ты об этом с полковником?
Никак не решусь. Слова замирают на губах, когда вздумаю завести речь о любви моей. Он так рассудителен, что мне совестно скучать ему своим безумием; он так добр, что я не смею употребить во злоего терпения. Правду молвить, он своею откровеннос- тию вызывает, ободряет мою. Вообрази себе, что он влюблен от самого младенчества в женщину, с которою вырос, и верно бы женился на ней, если б по ошибке его не поставили в списке убитых во время войны с Фиренгами. Невеста его поплакала — и, разумеется, ее выдали замуж. Вот он летит на родину — и находит свою милую — женою другого. Что ж бы ты думал, что бы я сделал в таком случае — вонзил кинжал в грудь похитителя сокровища... увез бы ее на край света, чтобы хоть час, хоть миг повладеть ею!., или хоть в мести насладиться за отнятое счастие! — ничего не бывало. Он узнал, что соперник его предобрый и пре- достойный человек. Он имел хладнокровие подружиться с ним, имел терпенье быть часто с прежнею невестою и ни словом, ни делом не изменить новому другу со старою подругою!
— Редкий человек, если это не сказка,— молвил Сафир-Али с чувством, бросив повода,— твердый друг!
— Зато какой ледяной любовник! Этого мало. Чтоб избавить от толков обоих супругов, он уехал сюда на службу. Недавно, к счастию ли, к несчастию ли его,— умер его приятель-соперник... и что ж? Ты думаешь, он бросился скакать в Россию? Нет, служба удержала его. Главнокомандующий сказал ему несколько слов, уверил, что он необходим здесь еще на год, и он остался, питая любовь свою бумагою. Может ли такой человек, со всей своей добротою, понять страсть мою! Притом — между нами столько разницы в летах, в понятиях! Он убивает меня своим недоступным достоинством; и все это холодит мою дружбу, вяжет искренность.
— Ты большой чудак, Аммалат: за то не любишь Верховского, что он всех более достоин любви и откровенности!
— Кто сказал тебе, что я не люблю его!.. Мне не любить его, моего воспитателя, моего благодетеля? Да и могу ли кого-нибудь не любить с тех пор, как люблю Селтанету? Я люблю весь свет, всех людей!
— Не помногу же достанется на брата! — сказал Сафир-Али.
— Стало бы ее не только напоить, но утопить весь мир,— возразил, улыбаясь, Аммалат.
Ага! Вот что значит видеть красавиц без покрывала! — и потом ничего не видеть, кроме покрывал и бровей. Видно, тебе, как урмийскому соловью (Урмийская долина есть сад печальной, каменистой Персии. Весною это царство роз, осенью — винограда. (Замечание принадлежит автору)),надобна для песен клетка.
Так, разговаривая, друзья скрылись в чаще леса.