Полынь-трава горькая... - 19
- Опубликовано: 16.06.2023, 19:17
- Просмотров: 13685
Содержание материала
Как уже говорилось раньше, первыми приняли на себя удар ядерной стихии внутри энергоблока операторы центрального зала Кургуз и Генрих, оператор главных циркнасосов Валерий Ходемчук, наладчик Владимир Шашенок, заместитель начальника турбинного цеха Разим Давлетбаев, машинисты турбины Бражник, Тормозин, Перчук, Новик, Вершинин...
1 Бражник Вячеслав Степанович (3 марта 1957- 14 мая 1986) — один из ликвидаторов последствий аварии на Чернобыльской АЭС.
2 в клинике №6 Института биофизики стали свидетелями уникального случая – выжил Андрей Тормозин, получивший 900 бэр». Смертельная доза составляет 600-700 бэр.
3 Перчук Константин Григорьевич (23 ноября 1952 - 20 мая 1986) – старший машинист турбинного оборудования турбинного цеха Чернобыльской АЭС
4 Новик Александр Васильевич (11.08.1961—26.07.1986) Работа на ЧАЭС: 01.08.80—26.07.1986
5 Вершинин Юрий Анатольевич (25 мая 1959 - 21 июля 1986) – машинист-обходчик парового оборудования турбинного цеха Чернобыльской АЭС
А снаружи энергоблока первыми бесстрашно включились в борьбу с огнем пожарники(ные) майора Телятникова. Командир пожарной части Леонид Петрович Телятников был в отпуске и должен был выйти на работу через день. Они как раз с братом справляли его день рождения, когда позвонили из депо. Прибыв на место пожара, Телятников сразу понял, что людей мало и надо просить помощь отовсюду. Приказал лейтенанту Правику передать тревогу по области. Правик по рации передал вызов № 3, по которому все пожарные машины Киевской области должны следовать к атомной станции, где бы они ни находились.
Лето 1986 года. Майор Леонид Телятников (на коленях) бывший начальник ВПЧ-2, участвовавший в тушении пожара энергоблока № IV Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года и одновременно командующий самой операцией на ее первом этапе , вместе с другими пожарными, принадлежащими к этому формированию, возложили цветы на могилу своего сослуживца лейтенанта Владимира Правик (1962–86) на Митинском кладбище в Москве.
Вопреки распространенному мнению, созданному литературой и кинематографом, жертв хоронили не в свинцовых гробах и братской могиле, позднее заливаемой бетоном, а в обычных, индивидуальных могилах. Как вспоминает Анджелика В. Барбанова, доктор медицинских наук, кандидат медицинских наук: «Мы очищали умерших от радиоактивных частиц очень тщательно и с должным усердием. Каждый орган, в котором могли накапливаться радионуклиды, был удален из организма и дезактивирован. Хоронили «чисто», а тела хоронили в цинковых гробах — требования санэпидемстанции.
Пожарники(ные) Шаврей и Петровский поднялись по механической лестнице на крышу машзала. Там бушевал огненно-дымный шквал. Навстречу им уже шли ребята из шестой части с плохим самочувствием. Помогли им добраться до механической лестницы, а сами бросились к огню...
Все три брата Шаврей были первыми ликвидаторами аварии на ЧАЭС...
Иван, Петр, Леонид с родителями Михаилом и Ольгой Шаврей...
Петр получил тогда дозу облучения в 200 Рентген и лучевую болезнь первой степени, старший брат Леонид — 600 Рентген, Иван — 250...
Александр Петровский... вспоминает... - "Где-то на высоте 30 метров мы с Иваном Шаврием встретили ребят, которые там были до нас – они уже спускались вниз, нахватались дозы, их сильно рвало. С нами на крышу пошел еще один молодой парень – я его пожалел, сказал, чтобы помог ребятам спуститься вниз, а мы с Шавреем вдвоем пошли на крышу. На отметке 71 метр мы минут 40 тушили все, что парни не дотушили. А потом вдруг у меня пропало зрение. Я сильно испугался. Секунд на 40 перестал все видеть. Затем зрение вернулось. Мне это время вечностью показалось.»
Прищепа (Владимир Александрович) подключился к гидранту, и его расчет по пожарной лестнице полез на крышу машзала. Когда влезли, увидели: в ряде мест перекрытие нарушено, некоторые панели упали вниз, другие сильно шатались. Прищепа спустился, чтобы предупредить об этомтоварищей. Увидел майора Телятникова. Доложил ему. «Выставить боевой пост дежурства и не покидать до победы»,— сказал Телятников.
Так и сделали. С Шавреем и Петровским Прищепа пробыл на крыше машзала до пяти утра. Потом им стало плохо. Вернее, плохо стало почти сразу, но терпели, думали, это от дыма и жары. А к пяти утра стало уж совсем плохо, смертельно плохо. Тогда спустились. Но огонь уже был погашен...
Прищепа Владимир Александрович
Через пять минут после взрыва на месте аварии был и расчет Андрея Полковникова. Развернул машину, подготовил к тушению. На крышу поднимался два раза, передавал приказ Телятникова, как действовать.
Правик прибыл к месту катастрофы первым, поэтому весь его караул был брошен на тушение кровли машзала. Караул Кибенка, прибывшего несколько позже, бросили на реакторное отделение. Там пламя бушевало на разных отметках. В пяти местах горело в центральном зале. На борьбу с этим огнем и бросились Кибенок, Ващук, Игнатенко, Титенок и Тишура. Это была борьба с огнем в ядерном аду. Когда погасили очаги в сепараторных помещениях и в реакторном зале, остался один, последний и самый главный очаг — реактор. Вначале не разобрались, стали гасить из брандспойтов гудящую огнем активную зону. Но вода против ядерной стихии была бессильна. Нейтроны и гамма-лучи водой не загасишь...
Верхний ряд - Леонид Телятников, Владимир Правик, Виктор Кибенок
Нижний ряд - Василий Игнатенко, Владимир Тишура, Николай Титенок, Николай Ващук. Все они, кроме Телятникова, умрут через несколько дней в Москве.
Пока не было Телятникова, лейтенант Правик взял на себя общее руководство ликвидацией огня. Сам пошел и разведал все до мелочей. Неоднократно подходил к реактору, взбирался на крышу блока «В» (семьдесят первая отметка), чтобы увидеть оттуда всю картину и определить тактику борьбы с огнем. Когда появился Телятников, Правик стал его правой рукой, первым помощником.
Надо было остановить огонь на решающих направлениях. Одно отделение Телятников бросил на защиту машзала, два других сдерживали продвижение клокочущего огня к соседнему, третьему блоку, а также ликвидировали пожар в центральном зале.
Выслушав доклад Правика, Телятников и сам несколько раз поднимался на семьдесят первую отметку, чтобы лучше рассмотреть направление движения огня. Ведь обстановка менялась каждую минуту. Лава горящего битума, тяжелый ядовитый дым снижали видимость, затрудняли дыхание. Работали под угрозой неожиданных выбросов пламени, внезапных обрушений. Всего в реакторном отделении и на кровле машзала загасили тридцать семь очагов огня.
Дым ел глаза, на сапоги налипал расплавленный битум, каски осыпало черным радиоактивным пеплом горящего графита и керамзита. Леонид Шаврей из подразделения Правика стоял на посту на крыше блока «В», следя за тем, чтобы огонь не перекинулся дальше. Было страшно жарко. И снаружи и внутри. О радиации никто пока не подозревал. Пожар как пожар, ничего сверхъестественного не замечали. Шаврей даже каску снял. Душно, давит грудь, душит кашель. Но вот один за другим стали выходить из строя люди. Тошнота, рвота, помутнение сознания. В половине четвертого Телятников спустился на блочный щит управления к Акимову. Доложил обстановку на кровле. Сказал, что ребятам что-то дурно становится. Не радиация ли? Попросил дозиметриста. Пришел Горбаченко. Сказал, что радиационная ситуация сложная. Отдал Телятникову своего помощника Пшеничникова.
Пошли через лестнично-лифтовой блок, наверху которого была дверь на крышу. Но дверь оказалась запертой. Взломать не смогли. Спустились на нуль и прошли через улицу. Шли по графиту и топливу. Телятников был уже плох: буро-коричневое лицо, рвота, головная боль. Но он считал, что отравился дымом и перегрелся на пожаре. И все же... Хотелось убедиться поточнее. У Пшеничникова былрадиометр на 1000 микрорентген в секунду. Везде, внизу и на крыше, показывал зашкал, но истинной радиационной обстановки дозиметрист определить не мог. Его радиометр показывал всего 4 рентгена в час. На самом же деле на кровле было в разных местах от 2 до 15 тысяч рентген в час. Ведь кровля загорелась от упавших на нее раскаленных графита и топлива. Смешавшись с расплавленным битумом, все это превратилось в высокоактивное ядерное месиво, по которому ходили пожарники(ные).
Внизу, на земле, как я уже говорил, было не лучше. Не только графит и обломки топлива, но и ядерная пыль, выпавшая из облака взрыва, покрыла все ядовитым налетом.
Водитель В. В. Булава рассказывает: «Получил команду пробиться к расположению лейтенанта Хмеля. Приехал. Поставил машину на водоем, включил подачу воды. Машина-то у меня только из ремонта, вся новехонькая, пахнет свежей краской. Скаты на колесах тоже новые. Только при подъезде к блоку слышу, стучит что-то о правое переднее крыло. Выскочил посмотреть. Так оно и есть — арматурина проткнула шину, торчит из колеса и цепляет за крыло. Ну, туды твою растуды, такая обида, прямо до слез. Только из ремонта, такая жалость. Но пока ставил машину на водоем, некогда было. А потом включил насосы, сел в кабину, а эта железяка никак из головы не идет. Прямо сижу и вижу, как она в живую шину воткнулась и торжествует себе. Нет, думаю, не потерплю я такого. Вылез из машины и выдернул ее, чертяку. Не поддавалась. Повозиться пришлось... А в итоге с глубокими радиационными ожогами рук попал в московскую клинику. Знал бы, рукавицы надел. Такие дела..»
Первыми вышли из строя пожарные Кибенка вместе со своим командиром. В первой группе пострадавших был и лейтенант Правик. К пяти утра пожар погасили. Но победа далась дорогой ценой. Семнадцать пожарных, среди них Кибенок, Правик, Телятников, были отправлены в медсанчасть, а вечером того же дня в Москву. Всего из Чернобыля и других районов Киевской области на помощь к месту аварии прибыло пятьдесят пожарных машин. Но основная работа была уже выполнена.
В ту роковую и героическую ночь на «скорой помощи» припятской медсанчасти дежурил врач-педиатр Валентин Белоконь. Работали двумя бригадами с фельдшером Александром Скачком. Белоконь был на вызове у больного, когда позвонили с АЭС. На АЭС выехал фельдшер Скачок.
В 1 час 42 минуты Скачок позвонил и сказал, что на станции пожар, есть обожженные, нужен врач. Белоконь выехал с шофером Гумаровым. Взяли еще две резервные машины. По дороге навстречу им проскочила машина Скачка с включенной мигалкой. Как потом выяснилось, он вез Володю Шашенка.
Забитую дверь здравпункта взломали. Несколько раз Белоконь подъезжал к третьему и четвертому блокам. Ходил по графиту и топливу. С крыши сползали уже в очень плохом состоянии Титенок, Игнатенко, Тишура, Ващук. Оказывал первую помощь — в основном успокаивающие уколы — и отправлял в медсанчасть. Последними из огня вышли Правик, Кибенок, Телятников. К шести утра Белоконь тоже почувствовал себя плохо и был доставлен в медсанчасть.
Первое, что бросилось в глаза, когда увидел пожарников(ных),— их страшное возбуждение, на пределе нервов. Такого не наблюдал раньше. Потому и успокаивающее колол им. А это, как выяснилось потом, было ядерное бешенство нервной системы, ложный сверхтонус, который сменился затем глубокой депрессией...
Валентин Белоконь (справа)