Бегство из золотой клетки - 28
- Опубликовано: 02.07.2023, 07:50
- Просмотров: 11358
Содержание материала
С годами стало возможным сделать какие-то обобщения. Мне думается, что Сталин, конечно, принадлежал Грузии своим темпераментом, наследственностью, характером. Но России он принадлежал как революционер: всем тем, что он узнал и сделал за свою жизнь. Он бросил Грузию рано и полюбил могучую, жестокую Россию, потому что он любил силу. России он и служил как мог, сделал ее индустриальной страной и выиграл победу над нацистской Германией.
Маршал Жуков в первом варианте своих мемуаров, вышедших еще при его жизни, отдал дань способностям Сталина как крупного полководца и организатора. Жуков рассказал также один эпизод, относившийся к дням победы. Сталина ожидали в Берлине на Потсдамскую конференцию, он ехал поездом. Приготовили встречу с оркестрами и фанфарами — не без оснований, так как встречали главнокомандующего армией, выигравшей войну. Однако он передал Жукову, чтобы «никакой помпы, никаких оркестров и всей этой чепухи. Мы должны немедленно же начать работу». Его встретили в рабочем порядке и поехали на переговоры, готовить условия мира. Так оно было. Портрет Сталина в мемуарах Жукова был в высшей степени положительным. Позже, после смерти Жукова, военная «редакционная коллегия» внесла значительные перемены в текст и выбросила эпизод с приездом в Берлин.
Политики, всегда занимаются подтасовкой фактов истории в своих интересах; Сталин делал то же самое с историей партии. Но он был не одинок в этом, как был не одинок во всем, что совершила партия за свои семьдесят лет. В условиях коллективного руководства, осуществляемого Политбюро ЦК, все до единого должны нести моральную ответственность за все деяния партии. Коллективно была достигнута победа, коллективно был организован и осуществлял свои расправы ГУЛАГ. Я считаю партию ответственной за все то, что приписывается сейчас одному лишь Сталину. Мое мнение разделяют многие. Это — не «защита», а историческая объективность.
Дождемся мемуаров А. И. Микояна, А. Н. Поскребышева, К. Е. Ворошилова и многих других. Я читала во время поездки в СССР мемуары маршалов и конструкторов вооружения: они разделяли точку зрения Жукова. Оценивать лидеров такого крупного масштаба должны люди, хоть сколько-нибудь приближающиеся к такому масштабу сами, такие, как Черчилль, Рузвельт, Де Голль. Для меня их оценки имеют значение. Мнениями же академиков, журналистов и писателей, никогда не являвшихся лидерами больших стран, я позволю себе пренебречь.
В Америке я не видела серьезного изучения истории и культуры России и ее национальных «окраин». Некоторые работы таких крупных историков, которые были упомянуты выше, стоят отдельно. В массе своей американцы не знают, что такое СССР- колоссальная страна, так похожая на Соединенные Штаты своей многонациональностью, своим характером, темпераментом и многими историческими обстоятельствами. Почти трехсотмиллионное население Советского Союза все еще рисуется среднему американцу как сплошная серая масса «коммунистов», с жадностью стремящихся захватить весь мир, уничтожить Америку и частную собственность и живущих на «коммунальных началах». Первая же поездка в СССР вызывает шок: оказывается, что люди там такие же, как здесь, что к Америке они относятся с нескрываемой симпатией и что взаимопонимание не представляет больших трудностей— если вам повезло разговаривать с нормальными людьми, а не с партийными бюрократами. Нет нужды высмеивать невзрачную одежду советских граждан и недостаточное количество личных автомобилей. Качество ума и способность к интуиции весьма высоки там, где талантов не занимать как в искусстве, так и в науке.
Мне всегда делается не по себе, когда элегантные представители американского телевидения охотятся на улицах Москвы за малограмотными толстыми бабками, чтобы спросить их —через неважного переводчика — что они думают о «перестройке». А почему бы не задать этот вопрос тем, кто достаточно образован для такого ответа: экономистам, ученым, исследователям, кто неплохо может говорить по-английски? Почему надо представлять себе Россию все еще в образе «бабки в платочке», когда эта бабка уже имеет внуков, возможно, окончивших институт иностранных языков или институт международных отношений?
Поэтому-то и радуюсь я, что повезла с собой свою дочь-подростка и она своими глазами увидела жизнь и людей в Советском Союзе такими, каковы они и есть на самом деле. Теперь ее уже никакая пропаганда—ни оттуда, ни отсюда — не переубедит. Хотя американская пресса не поскупилась на темную краску, обрисовав меня как мать-злодейку, однако Оля получила свои собственные впечатления о России благодаря этой поездке. И, может быть, вскоре можно будет ездить туда и обратно, не приводя этим в сенсационную панику газеты и телевидение: почему, в самом деле, они заимствуют этот показной «патриотизм» у советских?
Где-то там, далеко, если взглянуть на карту, но не так уж далеко от американской Аляски находится Камчатка, где работает мой милый геофизик-вулканолог, старшая дочь Катя. И где живет моя маленькая внучка Анюта. Я люблю географические карты. Люблю большие расстояния и просторы. Как легко они смотрят друг на друга — всего лишь через большое озеро — Камчатка и Орегон, Вашингтон, Аляска — когда-то вообще русская земля... Вот там-то и будут проходить будущие линии всевозможных коммуникаций: от науки до торговли, от рыболовства до вулкановедения. Почему бы моей Кате не переехать через Тихий океан и не взглянуть на Маунт Хелен, американский вулкан?.. Так хочется, чтобы две сестры, столь похожие друг на друга и внешне, и внутренне, увиделись бы когда-нибудь — без вражды, без пропагандистских усилий со стороны обоих правительств, стоящих за их спинами, без ненависти. Тогда работа каждой из них зазвучит своим голосом и вольется в общий поток человеческих усилий за лучшее будущее.
Две сестры «похожи друг на друга и внешне и внутренне» (со слов их мамаши...) Екатерина Жданова и Крис Эванс
Я рада, что могу думать о них обеих подобным образом. Надо «оторваться» от всего личного, от неприятных воспоминаний, чтобы увидеть их вместе, хотя бы в воображении. А внучки, конечно, будут так же спорить с матерями и поступать по-своему, как это делали и их мамы.
Надежда моя состоит в том, что вскоре книги начнут мигрировать по свету куда быстрее, чем люди, и мемуары моего поколения приобретут некоторую ценность в глазах тех, кто не знал наших времен. Они помогут тогда понять не столько другую эру, сколько иных людей. И внучки всех мастей и оттенков—совсем не обязательно только мои — найдут тогда на этих старомодных страницах странные, неправдоподобные ситуации, а также некоторые знакомые лица.
Лана Петерс на сельской дороге за пределами Ричлендского центра, штат Висконсин, во вторник, 13 апреля 2010 года.
(В США Аллилуева поселилась в штате Висконсин. В сентябре 1992 года корреспонденты нашли её в доме для престарелых в Великобритании. Затем она некоторое время жила в монастыре св. Иоанна в Швейцарии. В декабре 1992 года её видели в Лондоне в районе Кенсингтон-Челси. Аллилуева оформляла бумаги на право о помощи, чтобы, уйдя из дома престарелых, оплачивать комнату.
Последнее время Светлана Аллилуева жила в доме престарелых в окрестностях города Мэдисон (штат Висконсин) под именем Лана Питерс.
Светлана Иосифовна скончалась 22 ноября 2011 года в доме престарелых города Ричланд (штат Висконсин, США) от рака толстой кишки. О смерти Аллилуевой было объявлено 28 ноября в газете «Нью-Йорк Таймс», а в ноябре 2012 года стало известно, что ФБР рассекретило досье Светланы Аллилуевой; из документов следует, что американские спецслужбы следили за жизнью дочери Сталина в США.)
Висконсин, США, 1986—1988