A+ R A-

К югу от линии

Содержание материала

 

БАК

Электрик Шимановский шутил, что коллекционирует закаты. Свободное время между ужином и кино он проводил на баке, завороженно следя, как погружается в океан воспаленный солнечный сегмент и разворачивает свое неповторимое чародейство зари, угасая зелеными вспышками, поджигая края застывших облачных гряд. Потом холодела многослойная синева, в которой печными угольями дотлевали последние жгучие полосы. Чем выше широта, тем томительнее казался вишневый накал, суровый и душераздирающий, как перед кончиной мира.
Теплоход сопровождала шестерка дельфинов, которые так и льнули к скулам, словно стремились притронуться на лету к чему-то близкому, родному. Стремительные серо-зеленые тени играли в кипящей воде, то вырываясь вперед, то нарочно приотставая, чтобы ввинтиться в сумрачную глубину и выскочить у самого бульба, сверкнув оловянным бочком. Им, очевидно, нравилась эта завораживающая игра, да и людям, следившим за всеми ее подробностями, казалось, что судно идет все быстрее, стремясь не оторваться от нежданных лоцманов, которые словно вели его на невидимой нити. Они исчезли так же внезапно, как и появились, сделав напоследок рывок, которому мог позавидовать самый  быстроходный катер.
Перегнувшись через леер и ничего не увидев, кроме потемневшей воды, Шимановский на какое-то мгновение почувствовал себя осиротевшим, и пароход показался ему медлительной    неуклюжей махиной.    Словно чары
неожиданно спали с глаз. Кто может знать, отчего вдруг сгинули чудные морские звери? Быть может, пресытились однообразной игрой или просто пожелали уйти от шторма, чей нарастающий голос распознали задолго до синоптиков береговых радиостанций. Померкла малиновая дорожка, едва чудовищно сплющенный диск завяз в непроницаемой пене зубчатого, как крепостная стена, облака, и сразу пахнуло знобкой свежестью. Шимановский поежился и обхватил ладонями голые локтн, покрывавшиеся при малейшем ветерке гусиной кожей.
—  Озябли? — услышал он за спиной неподражаемый тембр Дикуна. — Если солнце село в тучу, ожидай покрепче бучу, — слегка исказил    механик канонический текст, сочиненный легендарным  капитаном    Лухмановым. — Заметно свежеет. Сбегать за пиджаком?
Шимановский,  которому  претила любая  угодливость, покачал головой и спросил напрямую:
—  Вам что-нибудь нужно от меня?
—  Да нет, собственно, ничего особенного, — смешался Дикун. — Просто я подумал, что нам следует договориться, как отвечать, если начнется разбор...
—   Какой там разбор,  —  нетерпеливо повел плечом Петр Казимирович. — Успокойтесь,    Дикун, вес и так предельно ясно.
—   Но как же?.. Ведь, наверное, будет собрание?
—   Ну и что? Получите выговор по профсоюзной линии за халатность. В следующем    рейсе искупите вину честным трудом, и судовой комитет скостит вам былые грехи. Или хотите, чтобы я все взял на себя?
—  Нет, я уже сказал мастеру, что сам виноват, — понуро выдавил Дикун.
—  Тогда в чем дело? Спокойно идите себе в кино.
—   Мне на вахту, — как всегда после беседы с Шимановским, Дикун почувствовал себя одураченным.
—  Тем более, — электрик, которому и впрямь были непонятны терзания Дикуна, вообразившего, что загубил карьеру, бросил последний взгляд    на зубчатое облако, ставшее сумрачно-синим, и поспешил в салон команды.
Картина «Два билета на дневной сеанс», взятая с рижского траулера, уже началась, и он пригнувшись пробрался в свой угол. Но стул, на котором обычно сидел, оседлал кто-то из палубных.
—   Не положено занимать штатных мест, — достаточно громко произнес Петр Казимирович, устраиваясь на лавке поблизости.

Детектив, который стремительно разворачивался на скромном экране столовой, он уже видел, когда ходил позапрошлым летом в Бразилию. Поверхностно следя за поворотами сюжета, мысленно проанализировал электросхему лебедки. Чтобы вчерашнее больше не повторилось, следовало предусмотреть специальное реле. За разработкой новой схемы не заметил, как пропустил эпизод с тканью, носящей красивое название «элан», и пожалел, что не запомнил кино еще с того, первого раза. Следующий важный момент с рестораном и дочкой тоже проскочил мимо сознания, потому что вошел Шередко с пачкой радиограмм. Вручив капитану штормовое предупреждение, он раздал заодно и частную корреспонденцию. Шимановскому тоже достался бланк с тремя строчками. Проглядеть их можно было за секунду, даже в полутьме кинозала. Но весточка из дома требовала соответствующей обстановки.
Петр Казимирович выбрался в коридор и поднялся к себе, чтобы за рабочим столом бережно вникнуть в каждое слово. Писала жена: все было дома благополучно. Захотелось есть, хотя на ужин давали жирные вареники С кислой капустой. Шимановский вскрыл банку ветчины и налил стакан кьянти.

 

Яндекс.Метрика