A+ R A-

Тесный океан 2

Содержание материала

 

Поскольку ни итальянцы, ни шведы не могли утверждать, что столкновение произошло в результате действия непреодолимой силы, то обе стороны ходатайствовали о признании их права на ограниченную ответственность. «Суидиш-Америкэн лайн» объявила размер аварийного фонда в 4 миллиона долларов (стоимость «Стокгольма» по оценке в конце рейса, равная 5 миллионам долларов, минус 1 миллион — стоимость носовой части корпуса судна, которой оно лишилось при столкновении).

«Италиен лайн» заявила, что «Андреа Дориа» не имеет по окончании рейса вообще никакой стоимости. Однако она объявила о создании фонда в размере 1,8 миллиона долларов, предназначенного для оплаты исков, предъявленных в связи со смертью и телесными повреждениями ее пассажиров. Этот фонд, начисляемый из расчета 60 долларов за каждую регистровую тонну валовой вместимости судна, стал предусматриваться морским правом после того, как семьи 134 пассажиров, погибших в 1934 году во время пожара на "Morro Castle" («Морро Касл»), оказались не в состоянии взыскать возмещения за ущерб.

Пожар на "Morro Castle" в 1934 году...

 

С небывалой для современной машины правосудия скоростью уже 19 сентября, менее чем через два месяца после столкновения, стороны оказались перед лицом жрецов Фемиды, готовых приступить к разбору дела.

Говоря языком юристов, начиналось так называемое «предварительное» слушание дела, предшествовавшее судебному процессу. Его организовали, руководствуясь юридической теорией, считавшей как раз вопреки обычным описаниям процессов в романах, что судебный процесс—не поле битвы умов адвокатов противных сторон, не место для их сенсационных разоблачений, а всего лишь средство выяснения истины и обеспечения торжества справедливости. Таким образом, до суда каждой стороне представлялась возможность изучить все соответствующие документальные доказательства противной стороны и провести под присягой опрос свидетелей, которых окажется невозможным вызвать на настоящий процесс. Практически подобное слушание являлось как бы гражданской тяжбой, позволявшей противным сторонам собрать достаточно данных, чтобы убедить друг друга в необходимости достижения соглашения, не прибегая к судебному процессу.

Но «предварительное» слушание дела о столкновении «Андреа Дориа» и «Стокгольма» по существу превратилось в настоящий судебный процесс со всей сопутствующей ему шумихой. Более сорока корреспондентов газет, журналов и телевидения заполнили первый ряд, Примерно шестьдесят адвокатов, представлявших обе судоходные компании, а также 1200 пассажиров и грузоотправителей, предъявивших этим компаниям иски на общую сумму свыше 116 миллионов долларов, набились в передней половине обширного зала судебного заседания. Назначенный для ведения дела федеральный судья Лоуренс Уэлш огласил фамилии и привел к присяге четырех известных юристов, которые должны были поочередно, в качестве особых заседателей, председательствовать во время «предварительного» разбирательства. Ими были: бывший федеральный судья Саймон Райфкинд, оставивший свою должность, чтобы вновь заняться частной юридической практикой, президент Ассоциации адвокатов города Нью-Йорка Луис Леб, президент Ассоциации юристов округа Нью-Йорк Бенджамен Мэттьюс и специалист по морскому праву Марк Маклей, много раз присутствовавший на судебных разбирательствах в роли третейского судьи.

Особые заседатели не пользовались всеми правами судьи. Их решения не носили обязательного характера и могли быть опротестованы (что и имело место) перед судьей Уэлшом. В задачу особых заседателей входило поддержание порядка во время заседаний и протоколирование фактов, проливающих свет на причину и фактическую картину столкновения. Сама по себе эта задача была довольно трудной, так как характер интересов, защищавшихся столь многочисленными присутствовавшими при разборе дела адвокатами, был противоречив. Кроме того, каждый из адвокатов имел право подвергать свидетелей перекрестному допросу и заявлять протесты по поводу вопросов, задаваемых другими адвокатами.

В то время, как обе судоходные компании фактически не признавали себя виновными, но были согласны нести ограниченную ответственность, если их виновность будет доказана, адвокаты, представлявшие интересы пассажиров, стремились доказать две вещи: во-первых, что виновными в столкновении являются оба судна, и, во-вторых, что суда эксплуатировались халатно, и это делалось с ведома их владельцев, которые, следовательно, должны нести ответственность в полном объеме. Пассажиры, являясь потерпевшей стороной, предъявили обеим пароходным компаниям иски на возмещение ущерба. Если бы виновными были признаны оба судна, то пассажиры получили бы в качестве компенсации за смерть, телесные повреждения и потерю багажа указанную выше огромную сумму.

Несмотря на большое число участвовавших юристов, слушание дела превратилось в судебную битву между двумя адвокатами, представлявшими итальянскую и шведскую судоходные компании. Оба адвоката пользовались отличной репутацией, приобретенной в течение более чем тридцатилетней практики. Но трудно было найти двух юристов, специалистов по морскому праву, столь противоположных по внешнему  виду и подходу к делу.

Чарльз Гейт, представлявший «Суидиш-Америкэн лайн», был высокого роста, с тихим голосом и безупречными манерами. Его упорная настойчивость при разборе доказательств и тщательный допрос свидетелей сочетались с исключительной вежливостью и уравновешенностью. Представлявший «Италиен лайн» Юджин Ундервуд был коренаст, энергичен, имел обыкновение в очень быстром темпе вести перекрестный допрос, часто перемежая его колкими остротами. Оба юриста в совершенстве знали морское право и тактику ведения дел, и ни один из них не упускал без борьбы самого ничтожного нюанса разбирательства, который мог бы оказаться ловушкой для его свидетеля или представить в невыгодном свете его клиента. Поэтому слушание дела изобиловало возражениями, контрвозражениями и пространной юридической аргументацией.

В соответствии с порядком, установленным судьей Уэлшем, в качестве первого свидетеля по делу должен был выступить Карстенс-Иоганнесен, сидевший рядом с капитаном Норденсоном во втором ряду переполненных мест для публики, в правой стороне зала судебного заседания. Одетый в новый, с иголочки, синий форменный костюм, он походил на подростка. В левой стороне обширного облицованного деревянными панелями зала здания федерального суда сидел капитан Каламаи, пытаясь скрыть волнение от пристальных взглядов тех, кто узнавал его.

Отгороженное для свидетельских показаний место было расположено под возвышавшимся на помосте судейским креслом. Вызванный туда Карстенс сидел выпрямившись, лицом к длинному и широкому залу, заполненному адвокатами, корреспондентами и зрителями. По-видимому, штурман волновался и был растерян, как портовый грузчик, который внезапно очутился в палате лордов.

Гейт, стоя около левого конца ближайшего к судейскому креслу стола, спокойно, ни на чем не задерживаясь, насколько позволяли обстоятельства, допросил штурмана «Стокгольма» о всех имеющих отношение к делу событиях, предшествовавших столкновению. В результате четких показаний штурмана был восстановлен только хронологический порядок событий. В конце концов шло «предварительное» слушание дела, и адвокат шведской компании, разобрав вместе со штурманом сущность вопроса еще несколько недель тому назад, не горел желанием выяснить еще что-нибудь.

Карстенс дал показания относительно общего и специального образования, мореходного опыта, приобретенного до вступления на  борт «Стокгольма». Затем изложил последовательность событий. Вечером 25 июля он принял вахту в 20 часов 30 минут. Небо было затянуто дымкой, видимость колебалась в пределах от пяти до семи миль, дул легкий юго-западный ветер. В 21 час 40  минут капитан приказал изменить курс. Судно, шедшее до этого курсом 90°, легло на истинный курс 87°. В 22 часа 04 минуты, в 22 часа 30 минут и примерно в 23 часа он определял место «Стокгольма» с помощью радиопеленгатора и установил, что судно немного отклонилось к северу от указанной капитаном курсовой линии. После второго и третьего определений места судна он менял курс на два градуса к югу, стараясь    компенсировать   воздействие  течений  и   ветра,   сносивших судно к северу. Примерно в 23 часа он взглянул на радиолокатор и увидел эхосигнал судна, находившегося на расстоянии двенадцати миль несколько левее по курсу «Стокгольма». Подождав, пока судно окажется в десяти милях, он  произвел прокладку его радиолокационного эхосигнала и установил, что оно находится по курсовому углу 2° левого борта. Прокладка, сделанная им, когда судно было на удалении шести миль, показала, что оно находилось  по курсовому  углу  4° левого  борта. Затем он соединил полученные точки прямой линией под линейку и определил, что суда разойдутся левыми бортами на расстоянии от полумили до одной мили друг от друга.

Зная, что согласно установленному капитаном Норденсоном порядку, запрещалось допускать приближения какого-либо судна к «Стокгольму» более чем на одну милю, он стал ждать, когда откроются огни другого судна, чтобы потом принять необходимые меры. Он следил за курсом другого судна по радиолокатору, и, когда оно оказалось на расстоянии 1,8—1,9 мили по курсовому углу 20° левого борта, он впервые увидел его топовые огни. В целях увеличения расстояния между судами при расхождении, он приказал отвернуть вправо, и теплоход изменил курс на два румба по компасу, то есть примерно на 22°. Карстенс вошел в рулевую рубку, чтобы ответить на телефонный звонок. Впередсмотрящий из «вороньего гнезда» доложил, что видит огни. Когда штурман снова вышел на крыло мостика, то другое судно уже шло на пересечение курса «Стокгольма». Видя, что оба судна могут столкнуться, он приказал положить руль право на борт и перевел рукоятки машинного телеграфа обоих двигателей на «полный ход назад». Карстенс почувствовал, как задрожало судно, когда один из двигателей стал, наконец, работать на задний ход. Никаких сигналов другого судна он не слышал, но как раз перед самым столкновением издалека донесся какой-то звук, различить который из-за стоявшего вокруг шума было невозможно. А затем произошло столкновение.

Гейт закончил свой устный допрос словами:

—  Благодарю вас, мистер Карстенс-Иоганнесен. Больше вопросов у меня не имеется.

Штурман вскочил со свидетельского кресла и уже почти вышел за баллюстраду, ограждавшую место для свидетельских показаний. Но особый заседатель Райфкинд, председательствовавший в первый день разбирательства, осадил его:

—   Оставайтесь там, где вы находитесь!

Карстенс снова опустился в кресло, вряд ли подозревая тогда, что другие, менее дружелюбно настроенные юристы, будут подвергать его перекрестному допросу еще одиннадцать дней.

Юджин Ундервуд, за спиной которого был многолетний опыт ведения дел в суде, стоял около второго стола перед судейским креслом. В этот момент в зале наступила абсолютная тишина. Мгновенье, показавшееся всем очень долгим, адвокат в упор смотрел на свидетеля. Карстенс заерзал. Ундервуд, не теряя ни секунды времени, приступил к допросу, сразу перейдя в атаку:

—  Вы в самом деле не давали перед столкновением никакого сигнала гудком?

—  Нет,— спокойно ответил свидетель.

—  Никакого туманного сигнала?

—  Нет.

—  Никакого сигнала расхождения?

—  Нет.

—  Никакого сигнала, указывающего на перемену вашим судном курса?

—  Нет.

—  Когда вы поступили в мореходное училище, вы там изучали Правила для предупреждения   столкновения судов в море?

Сарказм вопроса витал в зале, пока переводчик переводил его третьему штурману на шведский язык (Карстенс давал показания по-шведски и лишь изредка, выйдя из себя, отвечал по-английски).

—  Да, — ответил он.

Заложив одну руку за спину и засунув согнутый большой палец за пояс брюк, адвокат итальянской компании засыпал шведского штурмана вопросами по Правилам предупреждения столкновения судов в море, с издевкой интересуясь тем, чему штурмана обучали в мореходном училище.

Но Карстенс, без сомнения, был подготовлен для выступления в суде. Он объяснил, что знает правило 28, предусматривающее подачу судном одного гудка при изменении курса вправо. «Однако, — сказал он,—это требуется только в случае возникновения угрозы столкновения»*. Он же изменил курс «Стокгольма» вправо лишь для того, чтобы увеличить без того уже безопасную дистанцию расхождения с «Андреа Дориа», который следовал левее. Угрозы столкновения не было, следовательно, необходимость в гудке отпадала.

* Ответ неправильный. Правило 28 требует подачи сигнала, независимо от угрозы столкновения, когда суда находятся на виду друг у друга. (Прим. редактора).

 

Яндекс.Метрика