A+ R A-

Тесный океан 2

Содержание материала

 

Мозольный оператор объяснил капитану Каламаи, что ему нужны люди, чтобы освободить жену и Джейн Чанфарру из-под обломков. Капитан спокойным тихим голосом обещал направить в каюту 56 спасательную партию. Каламаи назвал Питерсона по имени — он помнил его, хотя видел его только один раз, когда он вместе с другими пассажирами осматривал мостик. Казалось, свои обязанности командира   судна капитан Каламаи помнит почти наизусть, несмотря на потрясение от катастрофы. При помощи присутствующих на мостике подчиненных он спокойно разбирался в обрушившейся лавине различных вопросов. Полный решимости быть достойным примером для штурманов и членов  команды, он старался не утратить хладнокровия, столь характерного для его служебной карьеры. На мостик поступала масса просьб о помощи. В каюте 230 на палубе «А» завалило трех женщин. В десяти каютах палубы «В», которые примыкали к гаражу и находились в пострадавшем от столкновения отсеке между 153 и 173 шпангоутами, несколько человек тонуло в мазуте. Как правило, капитан Каламаи приказывал ближайшему от себя подчиненному сформировать спасательную партию и сделать все, что возможно.

Вскоре после того, как Питерсон ушел с мостика, к капитану прибыл старший механик Чиаппори. Он принес с собой новые печальные известия. В четверть первого ночи пришлось оставить генераторное отделение. Насосы все еще продолжали работать, но они были не в состоянии справиться с тоннами забортной воды, беспрепятственно заливавшей генераторное отделение через тоннель отсека диптанков.

Одна за другой, по мере того, как вода подступала к токонесущим частям, были выключены первые три динамо-машины. Когда вода подошла к четвертому генератору, уровень ее поднялся уже до пояса, и механики сдались. Они выключили последние два дизель-генератора. Всю основную нагрузку по обеспечению судна электрической энергией приняли на себя аварийный генератор, мощностью 250 киловатт, установленный в кормовой части палубы «А», и два турбогенератора, мощностью 1000 киловатт каждый, находившиеся в главном машинном отделении. По мере непрерывного сокращения подачи электрической энергии, пришлось отключить вентиляцию, телефон, переключить на аварийное питание от аккумуляторов радиопередатчики и радиоприемники. Вся оставшаяся электрическая энергия использовалась для поддержания работы насосов и освещения судна.

Старший механик доложил, что сделал все возможное для выравнивания крена судна при помощи насосов. Он был вынужден пойти даже на такой рискованный шаг, как осушение трех больших междудонных отсеков, расположенных вдоль правого борта под генераторным и котельным отделениями. Главный механик Чиаппори перекачал масло из правого бортового отсека в крайние отсеки левого борта. Цистерны 15 и 17, расположенные под котельным отделением, были осушены и их содержимое выкачано в море. Выслушав эти донесения, капитан Каламаи ничего не посоветовал старшему механику и не дал ему никаких указаний, хотя всем было хорошо известно (позднее, на судебном заседании это признал и сам капитан), что осушение цистерн в нижней части корпуса уменьшает остойчивость судна и увеличивает опасность его опрокидывания. Уменьшение веса нижней части накренившегося судна повышало точку расположения центра тяжести судна.

Рассчитать точно, сколько времени продержится судно, было нельзя. Произвести замеры льял из-за крена оказалось также невозможным. Но накренившись на 25°, судно, казалось, вновь обрело равновесие. К тому времени, а было уже половина первого ночи, крен увеличился только до 28°. Третий штурман Джианнини протянул через рулевую рубку штормовые лееры, держась за которые капитан и команда могли перемещаться с одного крыла мостика на другой. Радиолокатор, включенный на восьмимильную шкалу, показывал два судна, спешивших на помощь — «Кэйп-Анн» и «Томас», которые обратились к итальянскому лайнеру с просьбой показывать свое место ракетами. Джианнини взобрался на крышу рулевой рубки и выстрелил в темноту двумя красными ракетами — сигнал бедствия. Перед тем как покинуть мостик, старший механик Чиаппори заверил капитана, что его подчиненные в машинном отделении будут вести борьбу до самого последнего момента.

Спасательную партию, направленную в каюту 230, где по сообщениям завалило трех женщин, около соседней каюты 236 перехватила Фанни Уэлс, умолявшая помочь ее дочери, прижатой койкой к стене. Группа принялась за работу и через пятнадцать минут освободила маленькую громко плачущую девочку. Затем матросы проводили мать и ее детей по затопленной палубе «А» к трапу и помогли им подняться на прогулочную палубу к месту сбора по аварийному расписанию. Про каюту 230 забыли. Были ли еще живы три женщины за ее перекосившейся дверью, этого никто никогда не узнает.

В сопровождении медицинской сестры Коретти доктор Тортори Донати зашел в лазарет за дозой морфия и шприцем для подкожных инъекций и тут же отправился в каюты 56—58. И на этот раз он не заглянул в мужскую палату лазарета, а там все еще блаженно спал американский матрос Роберт Гудзон. В каюте 58 доктор встретил Питерсона, Уэйта и ночного дежурного. Стюард Ровелли как раз в этот момент ушел на поиски домкрата. Глубоко потрясенный разрушениями в каюте 56, доктор передал шприц и ампулу с морфием Питерсону, узнав из его объяснений, что он тоже медик. Судовой врач не мог себе представить, каким образом пробраться к женщинам, хотя голоса их доносились к нему совершенно отчетливо. Он отправил сестру снова в лазарет за ампутационной пилой и пилой для разрезания гипса, а ночного дежурного попросил разыскать топор. Сам же доктор пополз в разрушенный и сузившийся коридор каюты 56, где наткнулся на тело Чанфарры. Удостоверившись в его смерти, Тортори Донати пролез в темную каюту. Но он не смог ничего сдвинуть с места, обломки были слишком тяжелы. Возвратившийся с топором ночной дежурный принялся рубить переборку, но многослойная полированная фанера только вибрировала под ударами, а с потолка, к которому она была прикреплена, на обеих женщин сыпался град осколков. Тем временем Питерсону все же удалось пробраться, чтобы впрыснуть весь морфий страдающим от сильной боли жене и Джейн Чанфарре.

Возвратившийся Ровелли, не разыскав нигде домкрата, снова полез в обломки на подмогу Питерсону. Они никогда раньше не встречались, но сейчас у них не было времени представиться друг другу. Оба работали наравне, в едином стремлении освободить Джейн Чанфарру, так как после этого могла появиться хоть малейшая надежда на спасение Марты Питерсон. Наконец у Джейн Чанфарры удалось освободить правую ногу. Но теперь мужчинам необходимы были инструменты: ножницы или нож, чтобы распороть громоздкий матрац, плоскогубцы или кусачки, чтобы перекусить пружины, и домкрат, чтобы поднять часть переборки и потолка.

Обе женщины снова попросили мужчин оставить их. Они умоляли Питерсона и Ровелли спасаться скорее самим, не дожидаясь, пока судно пойдет ко дну. Но тот и другой твердо решили не покидать лайнер до тех пор, пока обе женщины не будут освобождены. Питерсон пытался приободрить жену, Ровелли — Джейн Чанфарру. Снова и снова, уже в который раз, он принимался уверять ее:

— Не волнуйтесь, мадам, я вас отсюда вытащу.

Между тем доктор Тортори Донати ушел, так как его помощь была нужна нескольким пассажирам, тонущим в мазуте на палубе «В». На этот раз он взял с собой доктора Джианнини и двух фельдшеров. Попасть с палубы «А» в поперечный коридор палубы «В», примыкавший к гаражу, развороченному при столкновении, можно было только по единственному узенькому трапу. Спуск по этому трапу в темный коридор, находившийся уже ниже уровня моря, внушал страх. Снизу доносились крики нескольких женщин. На нижней площадке трапа стояли два механика и еще два человека из команды. Механики объяснили, что из коридора уже удалось вытащить четырех человек, но три женщины, оказавшиеся в поднятой кверху левой части коридора, были слишком напуганы и уговорить их подойти к трапу никак не удавалось. Смешавшаяся с мазутом забортная вода постепенно затапливала коридор, около трапа она поднялась уже до пояса. Матросы несколько раз пытались бросить, охваченным паникой женщинам канат, но как только одна из них протягивала руку, чтобы ухватиться за его конец, тот скользил и исчезал в маслянистой воде. От бортовой качки накренившегося судна вода захлестывала сухую часть коридора. Когда оба механика ушли, доктор Тортори Донати решил, что спасти женщин (они были итальянскими эмигрантками) можно лишь отправив за ними в коридор матроса. Один из матросов, обвязав себя вокруг пояса канатом, прыгнул в воду. Он стал уговаривать женщин пойти вдоль натянутого каната к трапу, но все было напрасно. Тогда второй матрос, рискнувший спуститься в коридор, насильно заставил женщин взяться за канат и вывел их по одной к трапу. Одна из них взялась за канат только одной рукой, сжимая в другой саквояж.

—  Бросьте сумку! — крикнул матрос. — Вы лишитесь из-за нее жизни!

Но она продолжала держаться за нее, как будто это и была сама жизнь.

Все три женщины находились в состоянии сильного нервного потрясения, но каких-либо телесных повреждений доктор не обнаружил. Последняя из оказавшихся у трапа отказалась подняться на следующую палубу.

—  Я не одета! — кричала она.

Выведенный из себя доктор после длительных уговоров сумел, наконец, убедить ее, что толстый слой черного мазута, которым она покрыта с головы до ног, не менее благопристойное одеяние, чем насквозь мокрые ночные халаты остальных. Поручив всех трех матросам и двум фельдшерам, доктор Тортори Допати и доктор Джианнини направились на корму, чтобы взять в лазарете медикаменты.

Немного спустя, когда оба доктора проходили по палубе надстройки, поднимаясь из лазарета на прогулочную палубу, они узнали, что одну из женщин в каюте 56 вытащили из обломков. Главный хирург отправил доктора Джианнини на прогулочную палубу оказывать помощь пострадавшим, а сам направился в каюту 56. Он нашел Джейн Чанфарру укутанной в одеяло на полу коридора каюты 58. Лицо у нее было изранено, волосы слиплись от запекшейся крови. Питерсон найденными в радиорубке плоскогубцами перекусил скрученные пружины матраца; Ровелли угрожающим по виду ножом для разделки мясных туш, взятом на камбузе, разрубил матрац на куски. Таким образом им, наконец, удалось освободить Джейн спустя два часа после столкновения.

Когда ее приподняли вместе с одеялом, она застонала. Это была первая жалоба, первые признаки слез с момента начала ее мучений.

—  По-видимому, у меня сломаны нога и рука, — как  бы оправдываясь, тихо сказала она.

Наклонившись, доктор промолвил:

— Вы очень мужественная женщина. Теперь мы вас обязательно вылечим.

От пережитых мучений и укола морфия Джейн Чапфарра впала в забытье. На одеяле ее перенесли на прогулочную палубу.

Большинство пассажиров стремились к повышенной стороне лайнера, стараясь уйти как можно дальше от опасности оказаться накрытыми опрокинувшимся судном. Одни из них сразу разошлись по местам сбора по аварийному расписанию, находившимся во внутренних помещениях прогулочной палубы, другие отправились в каюты за спасательными нагрудниками и ценностями.

Пассажиры, забравшись на повышенную сторону судна, уже не покидали ее. Казалось, что более безопасного места не существует и ходить куда-либо в поисках другого убежища нет необходимости. Передвигаться по накренившейся палубе было почти невозможно, поэтому самым правильным все считали оставаться на местах и ждать официального сообщения о том, что случилось и чего следует ожидать. Но такого сообщения так и не последовало. Неопределенное и напряженное ожидание в течение первых двух часов после столкновения для многих оказалось, самым неприятным переживанием той ночи. В полном неведении о случившемся все прислушивались к самым противоречивым рассказам, слухам. Судя по  всему, было гораздо проще поверить, что произошел взрыв котлов в машинном отделении, а не столкновение в открытом океане с другим судном.

Столпившись на левом борту, пассажиры не могли знать, что спасательные шлюпки противоположного борта уже спущены на воду и ушли прочь от судна. Каждый раз, как только группа матросов взбиралась на борт спасательной шлюпки левого борта, пытаясь спустить ее, люди на палубе начинали нервничать. Время от времени пассажиры карабкались внутрь какой-либо пустой шлюпки, висевшей на шлюпбалках, ждали там чего-то,на что-то надеялись, затем вылезали, возмущенные или отчаявшиеся. Никто не мог точно определить степень грозившей опасности, никто не знал пойдет судно ко дну или поплывет в Нью-Йорк, только немногие знали или хотя бы предполагали, что произошло столкновение.

Пассажиры левого борта и не ведали, что с правого борта шлюпки уже отошли от судна...

 

Пока пассажиры пребывали в неведении, телетайпы телеграфных агентств, радио и телевидение разнесли известие о столкновении по всему миру. Они сообщили о просьбе «Андреа Дориа» прислать спасательные шлюпки для эвакуации пассажиров. Радиолюбители всего восточного побережья Соединенных Штатов перехватывали летевшие по различным волнам радиограммы о бедствии и передавали их содержание всевозможным источникам общественной информации.

 

Яндекс.Метрика