A+ R A-

Море на вкус солёное ...2

Содержание материала


ИСТОРИЯ ОДНОЙ МАРКИ

 

Несколько дней мы выгружали на рейде Адена рис. Босоногие грузчики хватали острыми крюками мешки, подтаскивали их на просвет трюмов, откуда лебедки уносили мешки в стоящие вокруг судна баржи. А грузчики снова бросались в жаркую темноту трюма, и крюки в их руках сверкали, как кинжалы.
Рейд окружали горы. В воздухе стояла мрачная духота.
Вода в бухте была горячей, и чайки не садились на воду, отдыхая на прибрежных скалах.
На рейде стояло несколько польских сухогрузов, чей-то «рыбак» и пассажирское суденышко под флагом Сомали. Суденышко везло паломников в Саудовскую Аравию и зашло в Аден выгрузить бочки с пальмовым маслом. Паломники, томясь от безделья, лениво наблюдали за выгрузкой.
«Рыбак», как сказал нам лоцман, зашел в Аден на ремонт. По флагу, грязной тряпкой болтавшемуся на флагштоке, определить его национальность было невозможно, и только позже мы узнали, что он забрел в Аден из Пакистана. У него что-то случилось с машиной. Накренившись на один борт, он напоминал попрошайку, которых можно встретить возле каждой мусульманской мечети.
А совсем рядом с нами принимал бункер югославский танкер. Тяжелый шланг шевелился в воде, и арабы, следя за бункеровкой с катера, поправляли шланг баграми.
Последний раз я был в Адене в конце шестидесятых годов. В горах стреляли. В городе действовал комендантский час. Английские солдаты, разъезжая на «джипах», останавливали каждого встречного араба, ставили лицом к стене и искали оружие. Грузчикам не доверяли даже их крюки, их отбирали в проходной порта. По ночам в горах слышались взрывы.
Перед нашим отходом на другой стороне бухты, среди белого дня, взорвался огромный резервуар компании «Шелл». На склонах гор заметались огненные блики. Небо потемнело от дыма, а вода в бухте начала быстро чернеть. Маленький пожарный катер, мечась по рейду, ударил в огонь хриплыми струями, но нефть наступала на город, как неудержимый народный гнев.
Много лет прошло с тех пор. Сейчас в Адене над мраморным зданием городского управления развевался флаг Народной Демократической Республики Йемен.
...Кто-то положил руку мне на плечо. Я оглянулся — Лоскутов. Матрос первого класса. Лучший шахматист судна и филателист.
—   Поехали в город, капитан разрешил. Поищем все же эту марку.
—   А карту возьмешь?
—   Она всегда при мне.
И Лоскутов развернул передо мной свою знаменитую карту. Это была особая карта, составленная на основании специальных каталогов. Вся она была испещрена красными и синими точками, датами и восклицательными знаками. Над этой картой Лоскутов мог сидеть часами...
Лоскутов собирал тему: Ленин на марках бывших колоний. Восклицательными знаками помечались им места неожиданных открытий. Так были помечены остров Маврикий, где мы грузили сахар на Англию в предыдущем рейсе, и Кения, порт Момбаса. В Момбасе, когда Лоскутов увидел марку с Лениным, впервые выпущенную правительством освободившейся от колониального господства страны, он долго тряс руку продавца-негра.
Здесь в южном Адене, Народной Демократической Республикой Йемен была выпущена к столетию Ленина юбилейная марка. Лоскутов давно ждал захода в этот порт. Мечтая приобрести эту марку, он не радовался никаким другим рейсам. Мы ходили на Японию, были в Австралии, в Бразилии, в Аргентине, но Лоскутов хотел только сюда, в Аден!
Вчера весь день Лоскутов искал марку в городе, спрашивал в магазине филателии, на почте, у продавцов сувениров. Но марки нигде не было. Лоскутов зашел даже в полицейское управление. За деревянной перегородкой толстый полицейский дремал над остывшей чашечкой кофе. Выслушав, полицейский засопел и позвал со двора заплаканного мальчишку. Мальчишка, очевидно, сидел во дворе полицейского участка за какой-то проступок. Полицейский показал ему на нас и что-то пробурчал. Мальчишка радостно присвистнул, и мы пошли за ним по желтой от солнца улице.
В тесной антикварной лавке, среди бронзовых подсвечников, старинных часов под треснувшими стеклянными колпаками и прочего хлама сидел морщинистый араб и дрожащими руками перебирал четки. Мальчишка объяснил старику, что нам нужно, и убежал.
Старик нашарил в углу кованый ящик, с трудом приподнял его и высыпал на пыльный прилавок содержимое ящика. Среди стертых монет, выкатившихся из ящика, я разглядел марки кайзеровской Германии и расхохотался. Но Лоскутов не пал духом. Прогнав меня на улицу, он остался в лавке объясняться со стариком. Ко мне он вышел потный, по радостный:
—   Найти можно!
Вторичный поиск Лоскутов начал с почты. Пока он разговаривал со служащими, показывая им свою карту, я разглядывал рекламы морских пассажирских агентств.
—   Нужно ехать в Кратер, — сказал за  моей спиной Лоскутов. — На такси это минут двадцать. Там главное почтовое управление.
Такси стояло в жаркой тени пальм. Шофер, сидя на земле, читал замусоленное письмо, водя по нему грязным пальцем. Он поднял к нам потное лицо и, показав письмо, улыбнулся:
—  От сына. Учится в Москве.
Мы выехали на шоссе, идущее вдоль бухты, и в борт машины ударили брызги волн. В затонах покачивались деревянные фелюги. Их днища блестели от мазута.
—  Сейчас мы строим новый флот, — сказал шофер и показал  на покатый мыс. Облака над мысом вздрагивали от вспышек электросварки.
—  Там  работает  мой брат,  — продолжал шофер.  — Народная власть дала нам возможность стать квалифицированными рабочими. А при англичанах мы могли лишь прислуживать в отелях, убирать   особняки   богачей   или работать носильщиками...
Быстро промелькнули мачты стоящих на рейде судов, и впереди открылась улица с острым запахом извести. Одна ее сторона была почти застроена новыми домами, другая — гремела на ветру жестью лачуг.
—   Раньше наша семья жила в такой лачуге, — сказал шофер. — Теперь нам дали квартиру в новом доме.
Кратер, продолжение Адена в провале гор, был и в самом деле кратером потухшего вулкана. О затвердевшие бугры пепла спотыкались запряженные в телеги верблюды. Возчики яростно кричали на них, и верблюды, напрягая худые ноги, обреченно тянули телеги дальше. Но вот, обгоняя нас и подпрыгивая на ухабах, пронеслись в сторону Кратера несколько новеньких самосвалов, и мы успели прочитать их марку — «КамАЗ».
—   Вот куда их занесло, — повернулся ко мне Лоскутов. — У меня дядька на КамАЗе работает,    мать писала, должны его в загранкомандировку послать. Может, сейчас в Кратере и встретимся!
—  Ты тогда о марке забудешь, — сказал я.
— Э, нет...
Мы подъехали к старинному зданию, окна которого были забраны бронзовыми решетками. Лоскутов вышел из машины и от избытка чувств похлопал ее по горячему радиатору. Жарко запахло пылью. Лоскутов постоял, зажмурив глаза, очевидно, предвкушая встречу с долгожданной маркой.
Шофер терпеливо ждал. Он уже знал, что мы ищем марку с изображением Ленина. Но оказалось, что в здании, возле которого остановилась наша машина, находилось Управление по перевозке почты. А нам нужно было найти почтовое отделение.
Неподалеку несколько мужчин напряженно слушали молодого паренька. Он громко читал газету. Наш шофер послушал и сказал:
—  Про Ливан. Про Палестинское движение сопротивления.
Сев за руль, шофер погудел. Мужчины не расходились, только зло покосились в нашу сторону. Тогда шофер снова вышел из машины и объяснил, кто мы и что ищем.
Немедленно в окна машины потянулись руки. А парень втиснулся в машину и, затормошив шофера, стал показывать ему дорогу.
У входа в почтовое отделение рос одинокий кактус. На длинные иглы кактуса были наколоты надорванные автобусные билеты. Хромой сторож, ругаясь, срывал билеты и бросал их в мусорную корзину.
Поглядев с улыбкой на разгневанного сторожа, мы вошли в небольшое помещение, заставленное мешками с почтой. На нескольких мы заметили названия наших центральных газет: «Правда», «Известия», «Труд».
За письменным столом сидел красивый клерк. Ветер от работавшего над его головой фена развевал модный галстук.
Узнав,  что нам нужно, клерк улыбнулся и раскрыл лежащий перед ним альбом. Оказывается, ему уже позвонили из Управления по перевозке почты, и он нас ждал, приготовив этот альбом.
Мы увидели марки Революции. Крестьян, бросавшихся с железными прутьями на английских солдат, женщин, срывающих с лиц чадру, и рабочих, которые, подняв над головами винтовки, шли навстречу радуге, разгоравшейся над нефтяными вышками.
А среди этих марок была та, которую искал Лоскутов. Ильич смотрел требовательным взглядом, словно напоминал, что Революция — дело не одного дня, за нее нужно бороться до конца.
На улицу мы вышли в сопровождении целой толпы. Марка переходила из рук в руки. Но Лоскутов был спокоен. Марку брали осторожно, как полагалось. Арабы понимали, марка эта — непростая. Недаром этот русский парень смотрит на всех такими счастливыми глазами!
На обратном пути шофер неожиданно остановил машину и протянул нам листок бумаги.
—  Напишите   что-нибудь   по-русски,      пошлю   сыну. Я обязательно напишу ему, как помогал вам искать эту марку.
Лоскутов взял листок, подложил под него свою карту и написал крупными буквами только одно слово: «Ленин».
—  Ленин, — посмотрев на бумагу, прошептал шофер и осторожно приложил листок к губам.
А Лоскутов, развернув свою карту, сделал на ней красным карандашом пометку и поставил рядом восклицательный знак.

 

Яндекс.Метрика