В.В.Григорьев

Опубликовано: 11 октября 2006
Просмотров: 205500

 

* * *

14 апреля войска, развернутые на кюстринском плацдарме, начали разведку боем — одним усиленным батальоном от каждой дивизии первого эшелона, а на некоторых участках и более крупными силами. В связи с этим перед флотилией были поставлены дополнительные задачи. 8 бронекатеров 1-й бригады поддерживали огнем батальоны 9-го стрелкового корпуса армии Берзарина. В полосе армии Чуйкова бронекатера и канлодки 2-й бригады подавляли огневые точки противника, мешавшие продвижению батальонов 4-го гвардейского стрелкового корпуса.Вклиниваясь в первую полосу вражеской обороны, атакующие батальоны занимали более выгодные исходные позиции для решительного наступления.Разведка боем продолжалась и на следующий день. Части 9-го корпуса продвинулись местами на пять километров. Корабли, получая новые целеуказания, переносили огонь все дальше. Одновременно были пристреляны основные цели, назначенные днепровцам по плану артподготовки перед общей атакой пехоты. Корабли участвовали также в прикрытии переправ через Одер, где тоже хватало горячей боевой работы. Отряд катеров ПВО старшего лейтенанта Н. М. Вайтюляна (бывший командир оставшегося на Пине «Каманина») сбил за два дня 6 фашистских самолетов.К вечеру 15-го орудийная канонада стихла. Как стало потом известно, это сбило гитлеровцев с толку: они уже было решили, что наша крупномасштабная разведка боем перерастет без всякой паузы (так было в Висло-Одерской операции) в генеральное наступление, и стали выдвигать к переднему краю резервы, которые вскоре попали под огонь небывалой еще плотности и силы.У нас все чувствовали, что затишье предгрозовое и до начала наступления на Берлин остаются, очевидно, считанные часы. Я представлял, как должен быть занят в этот вечер начальник штаба фронта, и все же решился позвонить ему и попросить разрешения прибыть на три — пять минут. Генерал-полковник Малинин обычно безотказно принимал меня с такими краткими докладами, быстро решая возникшие вопросы, а попутно что-то советовал, в чем-то ориентировал.— Приезжайте, жду, — ответил Михаил Сергеевич. Через полчаса я был у знакомого уже, обвитого плющом домика на окраине маленького городка недалеко от Кюстрина. Адъютант сразу же пригласил к генерал-полковнику.Докладывал я предельно сжато, но Малинин стал спрашивать о разных деталях, и я понял — можно не так уж торопиться. Потом он сказал, что командармы и комкоры довольны первыми стрельбами моряков на Одере. Михаил Сергеевич был как-то подчеркнуто спокоен. Таким он становился, наперекор всем обстоятельствам, именно тогда, когда на фронте начинались важные события. Меня всегда восхищало его умение так организовать работу фронтового штаба, что в самые напряженные моменты дело шло будто само собой.Генерал-полковник дал указания, касавшиеся действий флотилии уже в ходе наступления, не назвав, однако, никаких сроков. Я встал, собираясь уходить, — пять минут истекли.— Погоди, Виссарионыч, — остановил меня Малинин. — На корабли еще успеешь. Людям и на войне когда-то нужно поговорить не только о срочных делах.Он поднялся из-за стола, прошелся по комнате и остановился у распахнутого окна — было уже тепло, как у нас в мае.— Весна пришла, — негромко заговорил Михаил Сергеевич. — И какая весна! Осталось шестьдесят километров до Берлина... А у меня все еще стоит перед глазами лето сорок первого, фронт под Смоленском, Ельня, потом бои под Москвой, Сталинград... До чего же было тяжело, как дьявольски силен был враг!..Малинин вспоминал, как в начале войны, еще в звании полковника, был начальником штаба мехкорпуса, как познакомился с назначенным командиром этого корпуса Рокоссовским... Они провоевали вместе, не разлучаясь, почти три с половиной года — до того как Рокоссовского перевели на 2-й Белорусский. Задумчиво глядя в окно, Михаил Сергеевич говорил и о более далеком — о двадцатых годах, о службе в знаменитой тогда Московской, Пролетарской дивизии. .. Усталое лицо его потеплело, исчезла обычная суховатость. Начальнику штаба фронта, известному неистощимой работоспособностью, волевому, подчас крутоватому, наверное, понадобилось чуть-чуть расслабиться, снять скрытое внешним спокойствием невероятное напряжение, которого потребовала подготовка грандиозной операции (и должно было вновь потребовать управление ею). А я, быть может, нечаянно оказался подходящим для него собеседником. Крупнейший армейский штабной работник, с которым мне доводилось соприкасаться по службе (после войны генерал армии М. С. Малинин стал первым заместителем начальника Генерального штаба), безгранично мною уважаемый, открывался для меня в тот вечер какой-то новой стороной своей недюжинной натуры.