A+ R A-

Еще раз о Цусиме часть 2

 

 

 

Вокруг «Осляби», отплывая от него, барахтались в воде люди. Но многие из экипажа, словно не решаясь расстаться с судном, все еще находились на его палубе. Это продолжалось до тех пор, пока стальной гигант окончательно не свалился на левый борт. Плоскость палубы стала вертикально. Скользя по ней, люди покатились вниз, к левому борту, а вместе с ними покатились обломки дерева, куски железа, ящики, другие неприкрепленные предметы. Ломались руки и ноги, разбивались головы. Бедствие усугублялось еще тем, что противник не прекращал огня по броненосцу. Вокруг все время падали снаряды, калеча и убивая тех, кто уже держался на воде. Мало того, из трех колоссальных труб, лежавших горизонтально на по­верхности моря, не переставал выходить густой дым, клубами расстилаясь понизу и отравляя последние минуты утопающих. Воздух оглашался призывами о помощи. И среди этой каши живых человеческих голов, колеблемой волнами, то там, то здесь вздымались от взрыва снарядов столбы воды.

Командир Бэр, несмотря на разгорающийся вокруг него пожар, не покидал своего мостика. Для всех стало ясно, что он решил погибнуть вместе с кораблем. Казалось, все его заботы теперь были направлены только к тому, чтобы правильно спасались его подчиненные.

 

Владимир Иосифович Бэр (12 ноября 1853, Ельня Смоленской губернии — 14 мая 1905) — русский морской офицер, капитан 1-го ранга.

 

 

 Держась руками за тентовую стойку, почти повиснув на ней, он командовал, старясь перекричать вопли других:

— Дальше от бортов! Черт возьми, вас затянет водоворотом! Дальше отплывайте!

В этот момент, перед лицом смерти, он был великолепен.

 

Гибель эскадренного броненосца «Ослябя».

 

 

Броненосец перевернулся вверх килем и, задирая корму, начал погружаться в море.

Гребной винт правой машины продолжал еще работать, сначала он вращался в воздухе, а потом, по мере погружения судна, забурлил воду. Это были последние судороги погибающего корабля».

Из машинистов и механиков ни один не выпрыгнул за борт. Все они, в числе двухсот человек, остались задраенными в своих отделениях. Каждый моряк может себе представить, что произошло с ними. При опрокидывании броненосца все они полетели вниз вместе с предметами, которые не были прикреплены. В жаркой тьме вопли смешались с грохотом и треском падающих тяжестей. Но одна из трех машин и после этого продолжала работать, разрывая попадавших в нее людей на части. Водой эти закупоренные машинные отделения наполнились не сразу. Значит, те, которые не были еще убиты, долго оставались живыми, проваливаясь в пучину до самого морского дна. И, может быть, прошел не один час, прежде чем смерть покончила с ними.

В это время эсминец «Бедовый» находился в трехстах шагах. Видя, что броненосец тонет и люди бросаются в воду, командир эсминца — капитан Баранов — не нашел ничего лучшего, как дать полный ход и позорно бежать с места гибели судна. Когда он отошел на милю, он остановился и спокойно наблюдал, как люди с «Осляби», выбиваясь из последних сил, захлебываясь, борются с волнами.

 

Один из главных "героев" опозоривших Русский флот... Командир "Бедового" Гвардейского экипажа капитан 2 ранга Баранов Николай Васильевич. На фото ещё лейтенант...

 

 

Этот «подвиг» Баранова потряс офицеров эсминца, не говоря уже о младших его чинах. Начался всеобщий ропот, и многие в открытую спрашивали командира: почему не спасаются люди?

На сей раз Баранов решил прислушаться к подчиненным и подошел к тонущим. Однако было уже поздно: эсминцы «Буйный» и «Грозный» уже поднимали людей, хотя отстояли они от места катастрофы гораздо дальше, чем «Бедовый». «Бедовый» не спас ни одного.

На самом деле у «Бедового» было оправдание: он имел приказания не отходить от «Суворова».

Было 14.25, когда «Ослябя» покинул строй и остановил машины, а в 14.50 он затонул.

Эти 25 минут были временем тяжелых испытаний для «Суворова». Уже в 14.05 русская линия вынуждена была прогибаться вправо, чтобы не позволить Того пересечь ее Т-образного строя. Равным образом, нажимая на русских, одерживал вправо и Того, сохраняя свою позицию у левой скулы головных русских кораблей.

Итак, русские описывали свой — внутренний — круг на скорости 9 узлов, японцы же описывали свой внешний, гораздо больший, круг на 15 узлах, и эта разница в скорости удерживала почти постоянным их положение относительно друг друга.

 

Выход из строя "Суворова" и "Ослябя" в 14 часа 30  мин.

 

 

Семенов, не прекращавший делать свои записи, встретил командира «Суворова» капитана Игнатиуса (который вскоре был убит, возглавляя пожарную партию): «Позади меня, на площадке трапа, появился командир. Вся голова его была в крови, и, шатаясь, он трясущимися руками хватался за поручень. Где-то совсем близко разорвался снаряд, и взрывом его сбило с ног. Он полетел по трапу вниз головой, к счастью, мы вовремя это увидели и поймали его. «Ничего. Пустяки. Голова закружилась!» — уверял он нас, вскакивая на ноги и пошатываясь. Но поскольку до перевязочной было еще целых три трапа, мы, невзирая на его протесты, уложили его на носилки.

«Кормовая башня взорвалась!» — донеслось откуда-то (позже мы узнали, что с других кораблей видели, как крыша этой орудийной башни взлетела выше мостика, а потом рухнула на кормовую палубу. Что там в точности случилось, никому не известно). Почти одновременно над нами раздался необычный треск и замораживающий кровь в жилах скрежет разрываемого металла; вслед за этим что-то огромное и тяжелое рухнуло вниз, хрустнули и были расплющены шлюпки в своих кильблоках.

Когда вниз свалились раскаченные обломки и нас окутало непроницаемым дымом, мы поняли, что случилось: сбита передняя дымовая труба».

Примерно в 14.30 осколки снаряда, проникшие в боевую рубку, убили или ранили тех, кто там находился. Руль заклинило в таком положении, что броненосец повернул на 180 градусов и пошел вдоль колонны своих кораблей, сопровождаемый какое-то время «Александром Третьим», так как там подумали, что это намеренная перемена курса. С этого момента ни «Суворов», ни Рожественский активного участия в событиях не принимали. Семенов описывает эвакуацию из боевой рубки: «Одновременно с повреждением рулевых приводов и выходом «Суворова» из строя в рубке были ранены в голову адмирал и старший артиллерийский офицер лейтенант П. В. Владимирский. Последний ушел на перевязку, и его заменил, вступив в командование броненосцем, третий лейтенант — Н.И. Богданов. Адмирал приказал, управляясь машинами, следовать за эскадрой. Попадания в передний мостик все учащались.

Осколки снарядов, массами врываясь под грибовидную крышу рубки, уничтожили в ней все приборы, разбили компас. По счастью, уцелели телеграф и переговорная труба. Начался пожар на самом мостике: загорелись койки, которыми предполагалось защитить себя от осколков, и маленькая штурманская рубка, находившаяся позади боевой.

Жара становилась нестерпимой, а главное — густой дым застилал все кругом, и при отсутствии компаса держать какой-либо курс оказывалось невозможным. Надо было переносить управление в боевой пост, а самим уходить из рубки в другое место, откуда было бы видно окружающее.

В рубке в это время находились: адмирал, флаг-капитан и флагманский штурман — все трое раненные, лейтенант Богданов, мичман Шишкин и один матрос, как-то до сих пор уцелевшие. Первым вышел из рубки на левую сторону мостика лейтенант Богданов. Смело, расталкивая горящие койки, бросился он вперед и исчез в пламени, провалившись куда-то. Шедший за ним флаг-капитан повернул на правую сторону мостика, но здесь все было разрушено, трапа не было.

 

Героическая гибель броненосца «Князь Суворов» худ. И.А. Владимиров

 

 

Оставался только один путь — вниз, в боевой пост. С трудом растащив убитых, лежавших на палубе, подняли решетчатый люк над броневой трубой и по ней спустились в боевой пост. Адмирал, несмотря на то, что был ранен в голову, в спину и в правую йогу (не считая мелких осколков), держался еще довольно бодро.

Из боевого поста флаг-капитан отправился па перевязку, адмирал же, оставив здесь легко раненного флагманского штурмана (полковника Филипповского) с приказанием, если не будет новых распоряжений, держать на старом курсе, сам пошел искать место, откуда можно было видеть бой.

Верхняя палуба представляла собою горящие развалины, а потому адмирал не мог пройти дальше верхней батареи (все то же место у судового образа). Отсюда он пытался проникнуть в левую среднюю 6-дюймовую башню, но этого не удалось, и тогда он пошел в правую. На этом переходе адмиралом была получена рана, сразу давшая себя почувствовать жестокой болью — осколок попал в левую ногу, близ щиколотки, и перебил главный нерв. Ступня оказалась парализованной.

В башню адмирала уже ввели и здесь посадили на какой-то ящик. Он, однако, еще нашел в себе достаточно сил, чтобы тотчас же спросить: отчего башня не стреляет? И приказал подошедшему Крыжановскому найти комендоров, сформировать прислугу и открыть огонь. Но оказалось, что башня повреждена и не вращается».

 

 

Яндекс.Метрика