A+ R A-

Еще раз о Цусиме часть 2

Содержание материала

 

 

 

Русский артиллерийский огонь был гораздо менее эффективен. В то время как все 12 японских кораблей могли

стрелять своими полными бортами, на русских, расположенных в конце боевой линии, орудийный огонь из-за большой дальности по необходимости, не мог быть действенным, а передние корабли какой-то период времени могли вести огонь по японцам только из носовых пушек В довершение всего японские канониры были более опытны и лучше натренированы, снаряды их имели большую взрывную силу, а сильный ветер с юго-запада гнал волну с брызгами русским как раз на стреляющий, задействованный в бою борт.

«Ослябя», флагман 2-го броненосного отряда, получил несколько тяжелых попаданий уже в самом начале боя. Всего лишь какой-то краткий миг оставался он без движения, но его высокие борта были прекрасной мишенью. Выдерживая сосредоточенный огонь шести-восьми броненосных крейсеров, «Ослябя» получил несколько крупных пробоин по ватерлинии, в не защищенной броней, носовой части корпуса. Последний час броненосца, пожалуй, самого несчастливого в эскадре с выхода из Либавы, попытался воссоздать А. Затертый со слов очевидцев, переживших эту трагедию: «С первого же момента благодаря несуразным маневрам адмирала «Ослябя» был поставлен в такое положение, что вынужден был застопорить машины, чтобы не протаранить впереди идущее, судно. Противник воспользовался этим и открыл по нему сильнейший огонь. Попадания начались сразу же. Третий снаряд ударил в носовую часть броненосца и, целиком вырвав левый клюз, разворотил весь бак.

Якорь вывалился за борт. А канат вытравился вниз и повис на жвако-галсовой скобе. Японцы быстро пристрелялись к стоячей мишени еще на повороте, и передние корабли передавали расстояние идущим сзади. Каждый новый корабль, делая поворот, посылал броненосцу свой первый жестокий привет.

Снаряды начали сыпаться градом, непрестанно разрываясь у ватерлинии, в носу.

А «Ослябя» покорно подставлял свои борта и ничего не предпринимал, чтобы выйти из-под обстрела. Когда ему представилась возможность двинуться вперед и когда внутри его заколотились все три машины в четырнадцать тысяч пятьсот индикаторных сил, а за кормой забурлили все три винта, он уже имел несколько пробоин в носовой части, не защищенной броней. По кораблю пронесся призыв: «Трюмно-пожарный дивизион, бегом в носовую жилую палубу!»

Около первой переборки, у самой ватерлинии, разорвался снаряд крупного калибра и сделал в левом борту большую брешь. В нее хлынул поток воды, заливая первый и второй отсеки жилой палубы. Через щели в палубе, через люк и в разбитые вентиляторные трубы вода пошла в левый носовой шестидюймовый погреб и в подбашенное отделение. Пробоина была полуподводная, но вследствие хода и сильной зыби не могла быть заделана. Разлив воды по жилой палубе был остановлен второй переборкой впереди носового траверза, а в трюмах она дошла до отделения носовых динамомашин и подводных минных аппаратов. Получился дифферент на нос. Кроме того, броненосец стал крениться на левый борт.

 

Эскадренный броненосец «Ослябя».

 

Трюмные, руководимые инженером Успенским, работали энергично, но им лишь отчасти удалось устранить крен, искусственно затопив коридоры и патронные погреба правого борта.

Главная электрическая магистраль, перебитая снарядом, перестала давать ток, вследствие чего носовая 10-дюймовая башня перестала работать. Она сделала только три выстрела. Хотя минеры и соединили перебитые концы магистрали, но было уже поздно. В башню попали два больших снаряда. Не выдержав их страшного взрыва, она соскочила с катков и перекосилась набок. Броневые плиты на ней разошлись, а дульные части десятидюймовых орудий торчали под разными углами в сторону неприятеля.

Около этой башни еще перед началом сражения на убой были поставлены два матроса. До самой встречи с японцами они находились в карцере. Сусленко был арестован за ограбление церковной кружки, а Король — за бунт на крейсере «Нахимов». Старший офицер, поставив их здесь, приказал: «В случае пожара будете заливать из шлангов. Никуда отсюда не уходить. Виновника пристрелю на месте!» Оба они были разорваны на куски.

Крыша с башни была сорвана. По-видимому, один из снарядов разорвался в амбразуре. Внутри башни одному человеку оторвало голову, а всех остальных тяжело ранило. Послышались стоны, крики. Из башни вынесли комендора Бобкова с оторванной ногой.

Верхний передний мостик был разбит. Там стоял дальномер, служивший для определения расстояния до неприятеля. При нем находились несколько матросов и лейтенант Палецкий. Взрывом снаряда их разнесло в разные стороны, и настолько изувечило, что никого нельзя было узнать, кроме офицера. Он лежал с растерзанной грудью, вращал обезумевшими глазами и, умирая, кричал неестественно громко. Через минуту лейтенант Палецкий был трупом.

Вскоре был разбит верхний носовой каземат 6-дюймового орудия. В него попали два снаряда. Броневая плита, прикрывавшая его снаружи, сползла вниз и закрыла отверстие порта, а пушка вылетела из цапф. Затем замолчали еще две шестидюймовые пушки. Все мелкие орудия с левого борта вышли из строя за каких-нибудь двадцать минут. Большая часть прислуги при них была выбита, а остальные вместе с батарейным командиром, не находя себе дела, скрылись в броневой палубе.

Разорвался снаряд около боевой рубки. От находившегося здесь барабанщика остался безобразный обрубок без головы, и без ног. Осколки от снаряда влетели через прорези внутрь рубки. Кондуктор Прокюс, стоявший у штурвала, свалился мертвым. Были тяжело ранены старший флаг-офицер Косинский (морской писатель, автор книги «Баковый вестник») и судовые офицеры.

В левом среднем каземате осколки попали в тележку с патронами. Взрывом здесь искрошило всю артиллерийскую прислугу, а шестидюймовую пушку привело в полную негодность. На этом борту остались только два 6-дюймового орудия, но и те позднее были парализованы большим креном судна. Таким образом, артиллерии броненосца пришлось действовать очень мало, да и снаряды выбрасывались скорее на ветер, чем в цель, так как расстояние в это время никто не передавал.

Вся носовая часть судна была уже затоплена водою. Доступ к двум носовым динамомашинам оказался отрезанным. Находившимся при них людям пришлось, спасаясь от гибели, выбираться оттуда через носовую башню. Та же вода, служа хорошим проводником и соединив электрическую магистраль с корпусом судна, была причиной того, что якоря двух кормовых динамомашин сгорели. В результате перестали работать турбины, служившие для выкачивания воды, остановились лебедки, поднимавшие снаряды, и отказались служить все механизмы, приводимые в движение электрическим током.

На броненосце внизу под защитой брони было два операционных пункта: один постоянный, другой импровизированный — временно переоборудованная баня. В первом работал старший врач Васильев, а во втором — младший, Бунтинг. Всюду виднелись кровь, бледные лица, помутившиеся или лихорадочно-настороженные взгляды раненых. Вокруг операционного стола валялись ампутированные части человеческих тел. Вместе с живыми лежали и мертвые. Одуряющий запах свежей крови вызывал тошноту. Слышались стоны и жалобы. Комендор с повязкой на выбитых глазах, сидя в углу, все спрашивал:

— Где мои глаза? Каму я слепой нужен? Кто-то просил:

— Дайте скорее пить... Все внутренности мои горят...

На операционном столе лежал матрос и орал. Старший врач а халате, густо алевшем от крови, рылся большим зондам в плечевой ране, выбирая из нее осколки. Число искалеченных все увеличивалось.

— Ребята, не напирайте. Невозможно работать, — упрашивал старший врач. Но его никто не слушал.

Каждый снаряд, попадая в броненосец, производил невообразимый грохот. Весь корпус судна содрогался, как будто с большой высоты сбрасывали на палубу сразу сотню рельсов. Раненые в такие моменты дергались и вопросительно смотрели на выход: конец или нет? Вот еще одного принесли на носилках. У него на боку было сорвано мясо, оголились ребра, из которых одно торчало в сторону, как обломанный сук на дереве. Раненый завопил:

— Ваше высокоблагородие, помогите скорей!

— У меня полно. К младшему врачу несите. Броненосец сильно качнулся. Слепой комендор вскочил и, вытянув вперед руки, крикнул:

— Тонем, братцы!

Раненые зашевелились, послышались стоны и предсмертный хрип. Но тревога оказалась ложной. Комендора с руганью усадили опять в угол.

Однако крен судна на левый бок все увеличивался, и в ужасе расширялись зрачки у всех, кто находился в операционном пункте. Старший врач, невзирая на то, что минуты его были сочтены, продолжал работать на своем посту.

А наверху, не переставая, падали снаряды. По броненосцу стреляли не менее шести японских крейсеров. Море кипело вокруг. При попаданиях в ватерлинию по поясной броне вздымались вровень с трубами огромные столбы воды и затем обрушивались на борт, заливая верхнюю палубу и казематы.

Вот артиллерия, выведенная из строя, совсем замолчала. Командир одного из плутонгов, лейтенант Недермиллер, отпустил орудийную прислугу, а сам, считая положение безнадежным, застрелился. Все верхние надстройки корабля были охвачены огнем. Бушевал пожар под кормовым мостиком. Горели офицерские и адмиральские помещения. Люди пожарного дивизиона метались в облаках дыма, как призраки, но все их старания были напрасны. «Ослябя», зарывшись в море по самые клюзы, больше не мог отбиваться и, разбитый, изуродованный, продолжавший еще кое-как двигаться, беспомощно ждал окончательной своей гибели.

Она не замедлила прийти вместе с новой, решающей пробоиной. Двадцатипудовый снаряд попал в борт в середине судна, по ватерлинии, между левым минным аппаратом и банею. Болты, прикреплявшие броневую плиту, настолько ослабли, что от следующего удара она отвалилась, как штукатурка от старого здания. В это место попал еще один снаряд и сделал в борту целые ворота, в которые могла бы проехать карета. Внутрь корабля хлынула вода, разливаясь по скосу броневой палубы и попадая в бомбовые погреба. Для заделки пробоины вызвали трюмный дивизион с инженером Змачинским. Напрасно люди пытались закрыть дыру деревянными щитами, подпирая их упорами: волна вышибала брусья, и приходилось работать по пояс в воде. Запасная угольная яма оказалась затопленной. Крен начал быстро увеличиваться.

Броненосец выкатился из строя вправо. По всем палубам, по всем многочисленным отделениям пронеслись отчаянные выкрики:

— Броненосец опрокидывается!

— Погибаем! Спасайся!

В это время на мостике находились лейтенант Саблин, старший артиллерийский офицер Генке и прапорщик Болдырев. К ним вышел из рубки командир Бэр, без фуражки, с кровавой раной на лысой голове, но с папиросой в зубах. Ухватившись за тентовую стойку, он сказал своим офицерам:

— Да, тонем, прощайте.

Потом в последний раз затянулся дымом и громко скомандовал:

— Спасайтесь! За борт! Скорее за борт!

Но время было уже упущено. Корабль стал быстро валиться на левый борт. Все уже и без приказа командира поняли, что наступил момент катастрофы. Из погребов, кочегарок, отделений минных аппаратов по шахтам и скобам полезли люди, карабкаясь, хватаясь за что попало, срываясь вниз и снова цепляясь. Каждый стремился скорее выбраться на батарейную палубу, куда вели все выходы, и оттуда рассчитывал выскочить наружу, за борт.

 

Гибель эскадренного броненосца «Ослябя».

 

Из перевязочной рванулись раненые, завопили. Те, кто сами не могли двигаться, умоляли помочь им выбраться на трап, но каждый думал только о самом себе. Нельзя было терять ни одной секунды: вода потоками шумела по нижней палубе, заполняя коридоры, заливая операционный пункт. Цепляясь друг за друга, лезли окровавленные люди по уцелевшему трапу на батарейную палубу. Отсюда удалось вырваться только тем, кто меньше пострадал от ран.

Но хуже произошло с людьми, находившимися в машинных отделениях. Выходы из них на время боя, чтобы не попадали вниз снаряды, были задраены броневыми плитами, открыть которые можно было только сверху. Назначенные для этой цели матросы от страха разбежались, бросив оставшихся внизу на произвол судьбы. (Некоторые потом вернулись и, стремясь выручить товарищей, пытались поднять талями тяжелые крышки, но судно уже настолько накренилось, что невозможно было работать.) Машинисты вместе с механиками, бесполезно бросая дикие призывы о помощи, остались там, внизу, остались все без исключения, погребенные под броневой палубой, как под тяжелой могильной плитой.

Жуткая суматоха происходила на верхней палубе. Одни прыгали в море, другие бросались за спасательными кругами и пробковыми нагрудниками. Люди сталкивались друг с другом, падали. Несколько смельчаков добрались до коечных сеток и оттуда выбрасывали утопающим койки, с помощью которых можно было держаться на воде.

На правом борту очутился священник, из монахов. С развевающимися клочьями волос на голове, с выкатившимися глазами, он напоминал человека, вырвавшегося из сумасшедшего дома. Видя гибель корабля, он надрывно заголосил:

— Братья! Матросики! Я не умею плавать. Спасите меня!

Но тут же сорвался с борта, бестолково пошлепал руками по воде и скрылся под волнами.

 

 

Яндекс.Метрика