A+ R A-

Еще раз о Цусиме часть 2

Содержание материала

 

 

 

Глава шестая

 

ПЯТНАДЦАТОЕ МАЯ

 

Когда стемнело в ночь на 14-е, Того оттянул свои броненосные силы к северу, расположив их южнее острова Мацу. Он ожидал, и вполне справедливо, что оставшиеся в живых русские корабли пройдут именно этим, самым коротким путем на Владивосток. Мацу, удаленный на 200 миль от Цусимы, находится не в Корейском проливе, но в широком Японском море, и, оставляя пробел больше сотни миль между Японией и своим флотом, Того рисковал прозевать русские корабли. К счастью для него, его предположение, что русские командиры не пойдут маршрутом, близким к японскому берегу, было верным (он длиннее и опаснее в смысле их обнаружения), но тот факт, что двое из трех русских кораблей, дошедших до Владивостока, прошли именно этим путем, говорит о том, что планы Того на 15 мая слишком уж много зависели от того, насколько русские будут следовать тому, что от них ожидали.

На рассвете остатки 2-й эскадры представляли собой ватагу плавсредств, рассеянных в море и двигавшихся в разные стороны. Контр-адмирал Энквист с тремя крейсерами в течение ночи уходил нa юг и теперь старался решить, что делать дальше.

Три судна, добравшиеся до Владивостока, были «Алмаз», «Бравый» и «Грозный». Адмирал Рожественский и его штаб находились на миноносце «Буйный», рвавшемся всеми своими лошадиными силами в родную конюшню — Владивосток.

 

«Буйный» — головной эскадренный миноносец одноимённого типа, погиб в Цусимском сражении.  Спущен на воду 11 августа 1901 года, введен в эксплуатацию – 28 июня 1902 года. Водоизмещение - 440т, длина - 64,1м , ширина - 6,4м, осадка – 2,82м, скорость – 26,7уз, экипаж - 4 офицера и 62 матроса.

 

 

Крейсер-яхта «Алмаз» и дестроер «Бравый» прокрадывались между эскадрой Того и японским берегом в благородной (и успешной) попытке добраться до Владивостока. Крейсер «Светлана» тянулся на север и туда же плыл старый ветеран — крейсер «Дмитрий Донской». Эсминец «Бодрый» с одним буксиром и транспортом направлялись в Шанхай. Другие корабли, включая броненосец «Сисой Великий», крейсеры «Адмирал Нахимов», «Владимир Мономах» и транспорт «Иртыш», имели тяжелые повреждения и искали лишь удобного берега, у которого они могли бы затопиться.

Не считая трех крейсеров Энквиста, единственной более или менее жизнеспособной группой был 3-й отряд Небогатова — все, что осталось от броненосного флота, введенного в бой сутки назад. Небогатов потерял контакт с кораблем береговой обороны «Адмиралом Ушаковым», зато приобрел сильно избитого «Орла». Таким образом, в его боевой отряд входили теперь почтенный старец и флагман «Император Николай I», корабли береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин» плюс «Орел» и составивший им компанию «Изумруд».

Офицеры знали и большинство команды чувствовало, что небогатовские корабли имеют слишком мало шансов против броненосцев Того. Но они думали, что последним тоже, видимо, досталось изрядно, и рассчитывали, что японцы, расстреляв все свои снаряды 14-го числа, уйдут теперь на свои базы для пополнения боезапаса. Ни сам Небогатов, ни его офицеры не знали, какие из русских кораблей все еще были боеспособны. Они не знали, что к рассвету небогатовский «Николай I» и «Орел» были единственными оставшимися линкорами, кроме тонущего и очень далекого «Сисоя Великого».

 

Эскадренный броненосец "Сисой Великий"  пятый из броненосцев Балтийского флота, построенных по принятой в 1881 году 20-летней судостроительной программе. Погиб в Цусимском сражении 14-15 мая 1905 года. Назван в честь древнего подвижника аввы Сисоя Великого (V век). Спущен на воду 20 мая 1894 года, введен в эксплуатацию - август1899 год. Водоизмещение - 10400т, длина - 107,24м , ширина - 20,73м, осадка – 7,5м, скорость – 15,65уз.

 

На борту «Императора Николая I» контр-адмирал Небогатов выполнял роль флаг-офицера и одновременно вопреки всем традициям роль командира корабля. Капитан Смирнов был ранен предыдущим днем, и Небогатов взял на себя его обязанности. Предположительно потому, что он не совсем доверял следующему по званию старшему офицеру флагманского судна. Из последующих показаний Небогатова будет видно, что он не питал доверия также и к Смирнову.

Вот как описывает ситуацию, сложившуюся к рассвету, сам Небогатов: «В начале 7-го часа показались на горизонте, немного позади траверза, дымки. Конечно, мы обратили на них внимание и стали следить за ними, и вот через несколько минут обрисовываются силуэты судов. Сличая их по тем чертежам, которые мы имели, мы пришли к заключению, что это — неприятельские крейсеры типа «Мацусима». Они нас догоняли и, очевидно, хотели идти с нами параллельно. Дошедши до траверза, они выбрали себе расстояние в 6—7 миль, и строго его придерживались.

Все время мы наблюдали за ними. Тут начали передавать сигналы: «Что делать?» Они стреляют с левого борта. В кого же они могут стрелять? Естественно, они стреляют не в себя, значит, там наши суда, может быть, там идет какая-то баталия? Раз там наши суда, то и наше место там. Я приказываю поднять сигнал: «Приготовиться к бою, повернуть всем на 8 °R влево».

Увидевши мой маневр, неприятель делает тоже самое, кладет 8 °R влево и прибавляет ходу.

Я вижу, что они уходят, значит, сражения нет, повернул на старый курс и продолжаю идти во Владивосток.

В восьмом часу с левой стороны показалось семь неприятельских судов. Мы начали наблюдать за ними и не могли решить, что это за суда. Один говорил, что это «Адмирал Нахимов», другие — неприятельские, но мы, видя желтые трубы, больше склоняемся, что это все-таки наши суда. Это подбодрило нас, но, к сожалению, через полчаса пришлось в этом разочароваться.

Чтобы убедиться, я послал крейсер подойти к неприятельским судам и рассмотреть, какие это корабли. Через 20 минут мне доносят, что это действительно неприятель.

Что делать дальше? Я решил, конечно, идти во Владивосток и, если они меня атакуют, буду пробиваться всеми силами. Я молился Николаю Чудотворцу, чтобы он помог мне, выручил нас. Состояние горизонта показывало как будто, что можно было встретить туманы, обязательные в это время года. Но, на наше несчастье, тумана не было.

В девятом часу показались 7—8 больших судов, и в то время, как эти большие суда показались впереди левого траверза, сзади тоже показались дымки каких-то судов. Короче, было видно, что собирается весь японский флот. Так как вновь прибывающие группы японских судов не подходили ближе известного расстояния, а занимали места группами по горизонту, то стало ясно, что они окружают меня кольцом с определенным радиусом, избираемым ими согласно тому преимуществу, которое они имеют в ходе. Этот план японцев стал мне ясен с первого же момента.

Что же остается мне делать? Я знаю, что с избранного расстояния японцы не подойдут, и я к ним ближе подойти не могу, надо, значит, сражаться на том расстоянии, которое предлагают мне принять. Тогда я обращаюсь к артиллерийскому офицеру и приказываю открыть огонь, но он мне отвечает, что расстояние велико, и наши пушки не добьют. Этот ответ лейтенанта Пеликана сокрушил меня.

Артиллерии на броненосце «Николай I» не хватает, 12-дюймовых орудий нет, фугасных снарядов мало, и мои орудия не в силах добрасывать их до неприятеля. Подвинуться, уменьшить это расстояние я не мог — пробовал было, но вижу, что японцы смеются надо мной. Предположить, что следующее за мной судно «Орел» могло стрелять, но ведь это была избитая груда железа, лишенная всяких снарядов, истомленная, измученная. Будем, однако, считать, что уцелевшие его пушки могли бы добить до неприятеля. Но «Сенявин», «Апраксин», что же они? Их 10-дюймовые орудия были совершенно искалечены; оказывается, у них даже сдвинулись кольца; может быть, они и в состоянии были бы добросить снаряды до неприятеля, но какой был бы результат? Какой вред мы могли бы нанести своими 10-дюймовыми орудиями? Накануне мы расстреляли все свои снаряды, между тем как японцы все, как новенькие.

Наши четыре лучших броненосца, лучшие наши силы уничтожены, что же эти 10-дюймовые снаряды могли сделать?! В ответ на них мы бы получили сто снарядов разрывных, начиненных Бог знает каким взрывчатым веществом. Если бы это касалось лично меня, моей жизни... Но я говорю о другом. Да, каждый офицер — хозяин своей жизни. Один говорит: я желаю стреляться — стреляйся; другой говорит: хочу травиться — травись; но я-то за жизнь всех своих подчиненных отвечаю. Ведь мне Россия дала их в полное распоряжение и говорит: трать их, но достигай результатов. Я нисколько не постеснялся бы, я не из мягкосердечных, и 50 000 уложил бы, если бы видел, что Россия могла бы от этого получить пользы хотя бы на 50 копеек.

Но заставить покончить самоубийством, да еще мученическим самоубийством этих юношей!

Конечно, некоторые заявили свою готовность умереть, я это слышал и должен подтвердить — молодежь горяча, все они герои. Несомненно, каждый бы из них сделал то, что я приказал: «Петр, стреляйся» — стреляется; «Василий, топись» — топится; «такой-то, взрывайся» — взрывается.

Все они были в моих руках, все они верили мне и несомненно сделали бы все, что я приказал. Но я не имел права отнимать у них жизнь, дарованную им Всевышним. Ведь законодатель говорит мне: раз никаких средств спасения ты не видишь, все средства употребил — тогда сдавайся...

Я, господа судьи, этим и удовлетворился.

Вот основание, которое я хотел привести. А там — сдача, детали, которые следствие уже выяснит.

Приказал поднять флаг, приказал подать сигнал... Всех я держал в своих руках и не мог допустить какой-либо анархии — всякое поползновение на непослушание было бы подавлено, иначе я не был бы начальником. Сила была на моей стороне».

 

 

Николай Иванович Небогатов (20 апреля 1849 — 4 августа 1922) — российский флотоводец, контр-адмирал, участник Цусимского сражения.

 

 

Яндекс.Метрика