A+ R A-

Еще раз о Цусиме часть 2

Содержание материала

 

 

Ближе к закату броненосные крейсера Камимуры догнали и атаковали русский тыл, но на заходе солнца артиллерийский бой кончился. Того увел свои тяжелые корабли на север. «Миказа» получил несколько крупнокалиберных попаданий и имел 63 ранения — наивысший результат среди всех японских кораблей. На втором месте — по 39 раненых человек — были «Адзума» и «Асахи». Затем шел «Сикисима» с 37. Последний русский корабль из первого отряда, «Орел», был спасен наступившей темнотой, но прежде он успел получить тяжелые повреждения. «Помню, 16 мая в самом начале боя «Орел» получил первый удар. Снаряд попал в носовую часть и убил много людей. Шлюпки были разнесены в щепки. Второй удар пришелся в мостик, и путь туда оказался загроможден обломками. Дальномеры прекратили работу. В 4 часа я поднялся снова, но испытывал затруднения, так как не осталось ни одного трапа. Забравшись на мостик, я карабкался по вертикальному ходу боевой рубки, но как раз в этот момент на мостике разорвался новый снаряд, и меня снова ранило. В боевой рубке все приборы были разбиты, старший артиллерийский офицер держался за живот, из которого текла кровь, а у капитана Шведе в крови было все лицо, и он сжимал его в ладонях. Ранен был и лейтенант Гире.

Ущерб от взрыва был так велик:, что орудия с трудом могли вести огонь. Меня снова увели вниз, так что последующих разрушений я не видел. Словом, не могу дать точных данных, знаю только, что урон был огромный, но выразить это в цифрах затрудняюсь. Общее впечатление было такое, что судно превратилось в сплошные развалины».

Из 2-го отряда только ведущий «Ослябя» был потоплен. Остальные, хоть и с повреждениями, остались на плаву. Вот как складывалась ситуация на «Наварине» после полудня: «За «Сисоем Великим», в кильватер ему, следовал броненосец «Наварин», который, как и «Сисой», имел лишь небольшие повреждения, в то время как «Ослябя» уже утонул.

«Наварин» получил свой первый 12-дюймовый снаряд сразу после 3 часов дня. Пробоина пришлась в кормовую часть левого борта, почти у самой ватерлинии. Через некоторое время, вероятно в 4 часа, судно получило такую же пробоину в правый борт, симметрично первой. Оба снаряда вызвали значительные разрушения кормы, вызвав пожар в кают-компании. С большими усилиями пожар был ликвидирован, а пробоины заделаны в такой степени, чтобы не допустить на первых порах поступления через них большого количества воды. До вечера кроме пожаров и больших разрушений наверху, броненосец имел еще две пробоины: одну — в корме полевому борту, другую — в правую скулу в районе кают младших офицеров.

 

  «Наварин» — первый «нормальный» российский броненосец, имевший классическое вооружение из четырёх тяжёлых (305-мм) орудий главного калибра в двух башнях в носу и корме и батареи пушек среднего (152 мм) калибра в центральной части. Спущен на воду 8(20) октября 1891 года, введен в эксплуатацию – июнь 1896 год. Водоизмещение - 10206т, длина - 105,9м , ширина - 20,4м, осадка – 8,4м, скорость – 15,85уз, экипаж - 26 офицеров и 596 матросов.

 

В разгар боя осколками снаряда, попавшего в крышу передней башни и снесшего 75 мм пушку, был ранен в живот и в ноги командир корабля (капитан Фитингоф).

 

Бруно Александрович барон фон Фитингоф 1-й (2 декабря 1849 — 14 мая 1905) — русский морской офицер, капитан 1-го ранга, участник Цусимского сражения. Командир броненосца «Наварин».

 

Он попал в лазарет, а заменил командира старший офицер, капитан Дуркин. В бою также получили ранения штурман, лейтенант Рклицкий, и мичманы Лимишевский и Щелкунов».

 

Офицеры «Наварина» и члены их семей перед походом на Дальний Восток

 

Соплаватель «Наварина» «Адмирал Нахимов» тоже пережил тяжелые, хоть и не смертельные удары. О том, как перенес это испытание броненосец, рассказал со слов очевидцев А. Затертый: «Прозвучал сигнал «Боевая тревога». Приближался час боя. Люди бросились по своим местам, очищая палубу и мостик. Через 15 минут раздался первый рев орудий. Бой начался. Снаряды свистели и жужжали в воздухе. Ужасный гул выстрелов порой сливался в разрывающий перепонки залп, порой превращался в оглушительную последовательность единичных выстрелов.

В 15 часа в машинное отделение из боевой рубки поступило приказание кричать «ура» в честь потопления японского флагмана. Этот приказ был радостно исполнен, и многие были уверены, что и остальные вражеские корабли ждет такая же участь.

— Как видите, японцам жарко приходится! — сказал один механик

— Еще бы! Если уж сам флагман на дно пошел, то это о чем-то говорит, — соглашались кочегары, которые, работая на самом дне корабля, могли судить о ходе боя только по тем крохам информации, что случайно до них доходили.

На самом же деле на дно пошел не японец, а наш «Ослябя» — первая жертва Цусимы. Была ли это ошибка командования или намеренный обман, чтобы люди не потеряли боевого духа из-за потери нашего линкора, один Бог знает, только факт в том, что команда «Нахимова» кричала «ура» в честь первой нашей потери.

 

На “Адмирале Нахимове” в дальнем плавании. Во время занятий по специальности.

 

Как раз в то время как машинная команда кончала свои ликования по поводу нашего первого «успеха», в крейсер ударил первый вражеский снаряд. Он разбил и поджег ходовой мостик и пропорол своими осколками судовые баркасы, которые ранее были помещены над машинным отделением. Несколько дней назад эти баркасы по распоряжению старшего офицера были наполнены водой, как мера пожарной безопасности. Теперь, когда баркасы были продырявлены, из них вниз хлынули потоки воды, и машинный персонал поначалу не мог понять, откуда вдруг на них полил холодный душ. Осколок того же снаряда, через люк пролетев вниз, окончил свой путь в обеденной палубе, попутно ранив кочегара Лешика; он же и стал первой жертвой боя на крейсере.

Около 16 часов на 4-м галсе вражеский снаряд ударил в правый борт около орудия № 3. Разорвавшись, он оставил большую дыру, вывел из строя орудие, убил трех и ранил остальных людей. Он вывернул наружу желудок у комендора Мальцева, снес голову комендору Юзину и оторвал левую руку и половину бока у матроса Шитова. Вскоре следующий снаряд попал в другой борт в районе орудия № 8, проделав несколько меньшую дыру, поубив наповал вестового Зернина, унтер-офицера Чигурова, смертельно ранив унтер-офицера Иванова и легко ранив матроса Алексеева. Спустя 40 минут, когда мы вели огонь правым бортом, мелкий снаряд, пройдя сквозь прорезь 6-дюймовой башни, разорвался внутри: мичман Ливрон получил несколько шрапнельных ранений, а двое матросов были убиты наповал; один из них был разорван на несколько частей, которые разлетелись по всему помещению.

Почти следом за ним другой снаряд попал в носовую часть под баковой надстройкой. Он разрушил находившийся там гальюн, скрутил восьмеркой желоба умывальников и рассек стальной трос, смотанный в бухту. В развалинах гальюна — два страшных трупа: два разорванных на куски матроса; окровавленные куски их тел плавали вокруг, смешанные с фекалиями и нечистотами уборной. Этот снаряд вызвал еще сильный пожар под полубаком, охвативший переднюю его часть; он сжигал все, что могло гореть, расплавляя даже железные детали и превращая их в бесформенные слитки.

Несмотря на все усилия пожарных команд, пламя непросто было потушить, так как дверь, которая давала к нему доступ, была задраена на болты и ее невозможно было открыть, потому что рядом был лазарет с его деревянными переборками и горючими материалами. Однако через единственный остававшийся проход на палубе, ведущий в полубак, пожарным партиям удалось подобраться к огню, подать сюда воду и после долгой борьбы загасить огонь.

Около 18 часов, в то время когда люк в 8-дюймовую башню оказался на какое-то мгновение открыт, рядом разорвался снаряд; его осколки мгновенно влетели внутрь, убив матроса и ранив еще троих. Одновременно другой снаряд попал в грот-мачту, где были мичман Лебенгардт с тремя матросами. При этом был убит писатель Давыдов, а матрос Шадрин получил ранение. Осколками этого снаряда был разбит дальномер на мостике и ранен матрос Светлов».

Если не нашлось ни одного офицера, который мог бы дать целостную и точную картину боя в тот день, то рядовой матрос, будучи жертвой всякого рода слухов, был информирован еще хуже. Ниже приводится свидетельство Бабушкина о том, как прошел день 16 мая на броненосце «Император Николай I»: «До самой сдачи я находился в лазарете броненосца «Император Николай I», так как был ранен в Порт-Артуре. 14 мая эскадра входила в Корейский пролив, когда с левой стороны, кабельтовых в сорока, показались четыре неприятельских крейсера.

Наши суда береговой обороны дали по три (не более) выстрела, и крейсеры, ответив, ушли на соединение со своей эскадрой. Наша эскадра шла проливом между Кореей и островом Цусима. В момент появления неприятельских крейсеров пробили боевую тревогу, зарядили орудия, все стали на места. Адмирал Небогатов и командир броненосца находились на мостике. Эскадра Небогатова шла в кильватерной колонне параллельно эскадре Рожественского, причем головной корабль «Император Николай» находился в 1 кабельтовом от «Суворова», головного судна Рожественского. Когда японская эскадра перегородила пролив, обе наши эскадры вытянулись в кильватерную колонну одна за другою, причем так, что «Николай» оказался кабельтовых в десяти от последнего судна эскадры Рожественского, кажется «Сисоя».

Я слышал, как по телефону передавали, что тонут «Касуга», «Нисшин» и «Микоза», а потом закричали по телефону «ура». Затем передали, что многие неприятельские суда накренились. Через некоторое время снаряды почти перестали долетать до нас.

Под вечер машина дала полный ход, и броненосец стрелял лишь изредка, для чего останавливался и снова шел полным ходом. В машине говорили: «Победа наша!» И мы думали, что преследуем неприятеля. Но часов в 8 вечера в машину передали, что «Ослябя», «Бородино» и «Александр» погибли, что японская эскадра разбита. Было уже совсем темно, и эскадра Небогатова шла во Владивосток, делая по 80 оборотов и более».

Как при любой катастрофе, люди и здесь вели себя по-разному. Одни были героями, другие нет, третьи же покрыли себя позором. К третьей категории, если не преувеличивает А. Затертый, относились три офицера «Нахимова». «Едва только начался бой, три офицера (капитан, казначей и лейтенант) залезли в поперечный проход на самом днище судна. Здесь было безопасно. Этим проходом подносчики снарядов подавали 75-мм снаряды на батарейную палубу. И вот в этом-то совсем не подходящем месте (и в неподходящее время!) эти офицеры бесстрашно занимались уничтожением вина, принесенного ими с собой. Там, наверху «мозолистые руки» — матросы, — глядя в глаза смерти, самоотверженно расплачивались за чужие грехи, а в это время три благородных представителя «белоручек» храбро и шумно опорожняли бутылку за бутылкой во славу их любимого Отечества. Подносчики боеприпасов были вынуждены обходить боком этих «синьоров», которые были заняты своей оргией и имели еще наглость покрикивать (насколько позволяли им их пьяные языки): «Держись стороной!».

 

На “Адмирале Нахимове” в дальнем плавании. Матросы, матросы, матросы... вам всегда тяжело...

 

Совсем другим человеком был Курсель, мичман с броненосца «Суворов», один из трех офицеров, которые, уцелев в бою, предпочли остаться на погибающем судне. Семенов встретил его в тот момент, когда японская артиллерия расстреливала броненосец.

« — Куда вы идете?

— Посмотреть кормовой плутонг и взять папирос в каюте — все выкурил.

— В каюте? — И Курсель хитро усмехнулся. — Я сейчас оттуда, но, впрочем, пойдемте, я провожу.

Он действительно оказался полезным провожатым, так как знал, где дорога свободна от обломков.

Добравшись до офицерского отделения, я в недоумении остановился: вместо моей каюты и двух смежных с ней была сплошная дыра. Курсель весело хохотал, радуясь своей шутке. Внезапно рассердившись, я махнул рукой и пошел обратно. В батарее Курсель меня догнал и стал угощать сигарами.

Когда мы спускались в нижнюю батарею, что-то ударило меня в бок (должно быть, какой-нибудь обломок), и я пошатнулся.

— Опять задело? — спросил Курсель, вынимая изо рта сигару и участливо наклоняя голову».

 

Офицеры русского броненосца «Князь Суворов», погибшего в Цусимском сражении (в центре группы – командир броненосца, капитан I-го ранга В.В. Игнациус, рядом с ним , слева – капитан II-го ранга Клало)

 

 

Яндекс.Метрика