A+ R A-

Еще раз о Цусиме часть 1

Содержание материала

 

 

 

3-я эскадра была отдана под командование контр-адмирала Небогатова.

 

Николай Иванович Небогатов (20 апреля 1849 — 4 августа 1922) — российский флотоводец, контр-адмирал, участник Цусимского сражения.

 

Таким образом, когда она догнала 2-ю и они объединились, то в сумме имели четырех адмиралов: Рожественского и контр-адмиралов Фелькерзама, Небогатова и Энквиста.

 

Адмиралы Цусимского сражения...

 

Последний командовал крейсерами, а Фелькерзам — вторым отрядом броненосцев. В отличие от японских адмиралов, которые все участвовали в настоящих военных действиях на море, ни один из этих четверых не командовал эскадрой или отрядом или был хотя бы флаг-офицером в условиях войны. Трое из них командовали артиллерийским учебным заведением, а четвертый был только командиром старого учебного судна-фрегата для стажировки курсантов.

Небогатов позднее описал, как он попал в командующие 3-й эскадрой: «При своем вступлении на службу во флот, я себе поставил за правило никуда не проситься и ни от каких назначений не отказываться. В 1904 году я был в Черном море, командовал учебным артиллерийским и минным отрядами. В один прекрасный день в сентябре месяце приглашает меня главный командир Черноморского флота, адмирал Чухнин и говорит:

— Я получил телеграмму от управляющего Министерством. Для вас, контр-адмирал Небогатов, имеется новое назначение, поэтому прошу немедленно прибыть в Петербург.

Конечно я собрался на следующий день, приехал и стал заниматься тем делом, которое мне было поручено. Это дело требовало различных обсуждений и знакомства с офицерским составом. Мне помогали в этом деле капитан Кросс и лейтенант Сергеев. Потом, в ноябре месяце, начались разговоры, что нужно послать в помощь адмиралу Рожественскому 3-ю эскадру.

3-я эскадра начала готовиться. Я продолжал заниматься своим делом.

В один прекрасный день меня из Главного Морского штаба вызвали и говорят, что Управляющий Министерством приглашает прибыть сейчас к нему. Прихожу к нему в кабинет. Там заседает большая комиссия под председательством самого Управляющего Министерством и главного командира Кронштадтского порта, адмирала Бирилева и всех техников. Оказывается, они рассуждали о том, кому поручить снаряжение этой эскадры.

Адмирал Авелан обращается ко мне и говорит:

— У нас еще нет командующего эскадрой. Хоть вы и заняты другим делом, я думаю, вы, как никто другой, справитесь и поможете адмиралу Бирилеву при вооружении этих судов.

Конечно такое предложение было для меня лестно. Почему бы не помочь? Вскоре я поехал с адмиралом Бирилевым в Либаву.

На судах работа была в полном разгаре: часть броненосца «Николай I» была сломана, мачты «Владимира Мономаха» были снесены. Я скоро вошел в дело и стал помогать и снабжать эскадру и транспорты. Затем начали кампанию. Начальника эскадры не назначают, в силу этого мне пришлось поднять флаг. Теперь, не помню точного числа, но, должно быть, дней за пять до ухода, будучи в Либаве, я получил телеграмму: «Немедленно отправиться в Петербург для сдачи эскадры вновь назначенному адмиралу Данилевсому». Я стал собирать свои чемоданы. Через два часа получаю телеграмму, что Данилевский отказывается, и все остается по-старому. Работы тут было еще на 4—5 дней.

Состояние судов я знал превосходно, так как три года служил помощником адмирала Рожественского. Но я считаю, что исполнил в точности и блестящим образом ту задачу, которую поставило передо мной министерство. Когда я вышел отсюда со своим отрядом, мне было предписано идти на соединение с эскадрой Рожественского. В скором времени я привел эскадру в отличном состоянии и сдал ее».

С исторической точки зрения интересен тот факт, что 3-ю эскадру намеревались экипировать аэростатами наблюдения. Похоже, это было следствием раздутой газетчиками кампании, считавшими воздушные шары новым победоносным оружием, способным ошеломить «желтых мартышек» и повернуть ход войны в другую сторону.

Миллионер Строганов заплатил за немецкое судно, приобретенное как будущее депо для воздушных шаров. Небогатов, может быть, и не блиставший в военном отношении, но имевший большую долю здравого смысла, впоследствии рассказал, как он поступил с этим судном: «Пошло это судно с нами из Либавы помимо моего желания. «Русь» — был пароход, купленный у германского коммерческого флота и оборудованный под воздухоплавательный парк. Когда я узнал, что он идет, я ознакомился с этим пароходом и увидел, что его котлы никуда не годятся. На один котел пришлось поставить 250 заплат.

 

Крейсер — аэростатоносец «Русь» с принайтованным  аэростатом во время испытаний. Аэростатоносец «Русь» был построен в 1887 году в Германии. Первоначально носил название  «Lahn».

 

Затем я желал ознакомиться, что это за воздухоплавательный парк. Мне сказали, что есть два способа добывания газа: химический и электролитический. Прежде чем взять «Русь» с собой, я попросил продемонстрировать мне шар в действии. Я отдал это распоряжение часов в 5 вечера, а в 8 часов ко мне с этого парохода явился заведующий воздухоплавательным снаряжением, полковник, и говорит:

— Мы не можем.

— Почему же?

— У нас неисправно...

— Как же вы на войну собираетесь?

— Да вот машина сломалась, электролитическим способом наполнить шар нельзя, потому что у нас динамомашина не соответствует паровому двигателю.

— Ведь есть еще химический способ, — говорю я.

— Химическим способом очень опасно, у нас три дня назад двоим лицо опалило. У нас большие запасы газа, так что мы боялись весь корабль сжечь.

«Зачем я такое судно потащу с собою», — подумал я. Доложил об этом соответствующему начальству и просил избавить меня от этого судна, которое было и не пароходом и не парком. Начальство, однако, убедило меня:

— Необходимо взять. Что же общественное мнение скажет? Берите уж.

— Ну ладно возьму. Попадет ко мне в руки —распоряжусь как следует.

Я вышел из Либавы, дошел до Скагена. Оказывается, холодильники на «Руси» были забиты деревянными пробками. Я составил комиссию и немедленно отправил судно в Либаву, где оно стоит и теперь».

Итак, в феврале 1905 г. небогатовская коллекция «подняла паруса» и вышла в море. Корабли прошли Суэцким каналом и совершили достаточно быстрый переход, пройдя Сингапур через три недели после того, как главная эскадра Рожественского пришла в Камрань Бэй. Японцы в это время в Париже энергично протестовали, заявляя, что предоставление русским гавани в Индокитае — нарушение французского нейтралитета. Если не считать периодических выходов в море для засвидетельствования почтения французским крейсерам, работы командам было немного. Офицеры, впрочем, скоро нашли себе развлечения.

Вспоминает в своем дневнике капитан Егорьев: «Единственным развлечением для всех, кто мог, была охота. Многие, кто сделался «охотником», никогда ружья в руках не держали и не знали другой почвы, кроме нашего уличного асфальта или булыжника. Большинство охотников вооружались с головы до пят; четыре человека иногда брали с собой 16 винтовок.

Рассказы этих спортсменов (как и их вооружение) были легендарны. Фактически же их добычей были две козы и один павлин. Блеяние козла принималось ими за рев ягуара, лиса превращалась в тигра, рабочие буйволы заставляли спасаться на деревьях, а за убитого их теленка аннамиты получили 25 рублей. С одного миноносца даже стреляли из пушек по стаду этих плывущих рабочих буйволов (хотя у них в ноздрях были видны кольца), но, к счастью, в них не попали.

 

Яндекс.Метрика