Тесный океан 1

Опубликовано: 18 февраля 2011
Просмотров: 73251

 

Ночь была такая же душная, как и день, термометр показывал 21 градус, и обе двери из рулевой рубки па крылья мостика стояли распахнутыми настежь. Обычно дверь с наветренной стороны закрывали, чтобы ветер не гулял по рубке. Однако в эту ночь дул только легкий юго-западный бриз.

Не один Карстенс наслаждался прелестью ночи на море. Несколько пассажиров перед тем, как отправиться спать, вышли подышать неповторимым соленым летним морским воздухом. Коллин Брунер, молодая американская девушка из города Де-Мойн в штате Айова, обратила внимание своей сестры на  луну, а затем стала показывать ей созвездие Большой Медведицы.

Вахта казалась Карстенсу не только обычной, но даже несколько скучноватой. Обычно во время каждой четырехчасовой  вахты от Нью-Йорка до плавучего маяка «Нантакет» на пути у Стокгольма» встречались одно, два или три судна, требовавших от вахтенного штурмана принятия определенных мер. Но в мот вечер Карстенс не видел еще ни одного. Чтобы несколько развлечься, он переключил радиолокатор с пятнадцатимильной  на пятидесятимильную шкалу. С увеличением дальности действия установки на ее экране возникло восточное побережье Соединенных Штатов, и Карстенс с интересом занялся определением некоторых его пунктов. Без особого затруднения он распознал у побережья штата Массачусетс остров Мартас-Вайньярд — тот имел вид большой желтой капли. Карстенс знал, что впереди и дальше по курсу можно было бы увидеть остров Нантакет и плавучий маяк, но они еще не попали на экран. При включении радиолокатора на пятидесятимильную шкалу заметить суда на его экране было невозможно, поэтому штурман вскоре опять включил пятнадцатимильную шкалу, чтобы знать о движении судов за пределами обычного поля зрения человека. Незадолго до 22 часов Карстенс увидел старшего штурмана Герберта Каллбака, поднявшегося на открытую носовую палубу, где три матроса, стоя на коленях, весь вечер скоблили деревянный настил. На следующее утро его должны были покрыть масляным лаком, чтобы защитить от соленого воздуха и морских брызг. По обыкновению старший штурман держал в левой руке, как генерал трость, продолговатый электрический фонарь в черном футляре. Карстенс наблюдал, как он, проверив работу, сделанную на палубе бака и оставшись, по-видимому, доволен, распорядился прервать ее и увел матросов с собой.

Вскоре затем в рулевую рубку зашел капитан Норденсон, сообщивший, что отправляется к себе в каюту, откуда, в случае необходимости, его можно будет вызвать.

— Позовите меня, когда откроется «Нантакет», — сказал он третьему штурману.

Они перекинулись еще несколькими словами, но этот короткий случайный разговор в их памяти не запечатлелся. Говорил ли капитан о возможности тумана или нет — вспомнить никто не мог. Позже они утверждали, что любое упоминание относительно тумана, будь оно сделано, было бы совершенно излишним. Карстенсу было известно общепринятое положение, которого придерживался и капитан Норденсон: в случае появления тумана или возникновения каких-либо иных потенциально опасных обстоятельств, вызвать капитана в любое время дня или ночи. Капитан Норденсон спустился в свою каюту одной палубой ниже, чтобы часа два уделить просмотру документации, Затем он собирался подняться на мостик, чтобы после прохождения «Нантакета» изменить курс судна. Обычно в первый вечер после выхода в море он не ложился спать до тех пор, пока судно не проходило этого плавучего маяка.

Когда капитан покинул мостик, Карстенс заметил время и решил определить место судна. Он подумал, что плавучий маяк «Нантакет», до которого было сорок миль, уже находился в пределах дальности действия судового радиопеленгатора. Однако перед тем, как уйти из рулевой рубки, он посмотрел на экран радиолокатора, чтобы удостовериться в отсутствии какого-либо судна в пределах пятнадцати миль от «Стокгольма». Он позвал вахтенного матроса, находившегося в небольшом помещении позади рулевой рубки, и велел ему стать на мостик, чтобы вести наблюдение за морем. Он также проверил по гирокомпасу, выдерживает ли рулевой заданный курс 87 градусов.

В  штурманской рубке  Карстенс включил  радиопеленгатор, который, работая на батареях, был готов к немедленному действию. Настроив его на частоту 314 килогерц, он стал вращать поворотный механизм (или рамку) в восточном направлении, стремясь поймать   сигнал   радиомаяка   «Нантакет».   Когда   сигнал отчетливо зазвучал в наушниках, Карстенс определил направление до минимума и, заметив по репитеру компаса пеленг, проложил на карте соответствующую линию. Затем он стал вращать поворотный механизм пеленгатора в северо-западном направлении, стараясь запеленговать радиомаяк острова Блок, который «Стокгольм» прошел три часа тому назад, и нанес на карту линию другого пеленга. Точка пересечения двух линий определяла место судна на 22 часа 04  минуты соответственно электрическим часам, висевшим на стене штурманской рубки. В качестве дополнительной проверки он определил глубину эхолотом. Полученная под килем глубина шестьдесят четыре метра точно   соответствовала   указанной на карте для данного места.

Таким образом, в течение каких-нибудь трех минут Карстенс определил место судна с достаточной степенью точности. Он установил, что «Стокгольм» отклонился от курса, указанного капитаном, на две с половиной мили к северу.

Карстенс возвратился в рулевую рубку и посмотрел на радиолокатор. Линия развертки не говорила о появлении на экране каких-либо судов или препятствий. «Отклонение от курса на две с половиной мили не так уж страшно в данный момент», — подумал Карстенс и решил проверить место судна еще через полчаса, а затем уже изменить курс. Он также заглянул в таблицы приливов и убедился, что течения сносят «Стокгольм» к северу.

В 22 часа 30 минут он вторично определил место судна при помощи радиопеленгатора. На этот раз, не ограничиваясь пеленгами плавучего маяка «Нантакет» и острова Блок, он взял третий пеленг—плавучего маяка «Поллок Рип», находившегося примерно в шестидесяти милях севернее. Пересечение трех пеленгов не оставляло уже никакого сомнения в том, что «Стокгольм» отклонился от заданного курса на две и три четверти мили к северу. Пора было принимать меры против сноса судна северным течением.

Карстенс снова прошел в рулевую рубку.

—  Курс восемьдесят девять! — скомандовал он Иоганссону.

—  Есть восемьдесять девять! — ответил   рулевой, медленно перекладывая руль вправо и ожидая, когда гирокомпас отщелкнет два градуса.

Это было первое самостоятельное решение Карстенса, принятое им на обычной вахте, срок которой уже истек на две трети. Он поставил на доске цифру 089. По его расчетам, изменение курса на два градуса к югу или вправо должно было компенсировать влияние течения, относившего судно к северу. На всякий случай он решил спустя полчаса еще раз проверить место судна.

Через несколько минут, в 22 часа 40 минут, наступила последняя треть срока вахты, и Педер Ларсен принял у юного Иоганссона штурвал. Иоганссон сменил Бьеркмана в «вороньем гнезде», а Бьеркман отправился отдохнуть в помещение позади рулевой рубки.

Карстенс продолжал шагать по мостику. На горизонте появилась небольшая дымка, но видимость сохранялась хорошая. Каждый раз, выходя на крыло мостика, он бросал взгляд на «воронье гнездо», чтобы убедиться в бдительности впередсмотрящего. Он также посматривал на мачту, проверяя, насколько ярко светят топовые огни. Примерно через каждые три минуты он смотрел, не появится ли на радиолокаторе сигнал какого-либо судна.

Расхаживая по мостику, Карстенс особенно следил за стоявшим на руле Педером Ларсеном. Это был первый рейс Ларсена на «Стокгольме», хотя по морям он плавал уже восемь лет.

Карстенс считал, что Ларссн в состоянии достаточно хорошо выдерживать курс судна, если полностью сосредоточится на порученном ему деле. Однако датский моряк обладал, по-видимому, ненасытной любознательностью — он интересовался всем, что происходило вокруг, и легкомысленно забывал про компас. Карстенс находил, что это было бы вполне допустимо на грузовом судне или пароме, но рулевой пассажирского лайнера обязан вести судно точно по прямой линии, не отклоняясь от заданного курса более чем на один градус. Именно это он и хотел внушить Ларсену. А тут дело доходило до того, что в руках у Ларсена «Стокгольм» время от времени рыскал на два, три даже четыре градуса в обе стороны.

Зная эту особенность рулевого, Карстенс решил установить за ним строгий контроль. Каждый раз, проходя через рулевую рубку, а это случалось примерно через каждые три — пять минут, Карстенс подчеркнуто останавливался, чтобы посмотреть на компас, по которому Ларсен вел судно. У рулевого не могло быть никакого сомнения, что штурман проверяет его, и этого молчаливого напоминания было достаточно, чтобы Ларсен  не отрывал глаз от компаса.

Что же касается самого Ларсена, то он был твердо уверен в своем умении стоять у штурвала «Стокгольма» или любого другого судна. Он просто не видел необходимости подобно роботу неотрывно следить за компасом. Он считал вполне достаточным мельком бросать взгляд на компас  и твердо держать в  руках штурвал. Ведь несмотря на рыскание судна, он довольно точно выдерживал заданный курс.

Беспокоясь все больше из-за возможности дальнейшего сноса, Карстенс решил еще раз определить по радиопеленгам место судна, чтобы посмотреть, насколько изменилось положение «Стокгольма» в результате произведенного в 22 часа 30 минут изменения курса на два градуса. Осмотрев горизонт и проверив по радиолокатору, нет ли судов, он вызвал из помещения за рулевой рубкой Бьеркмана и приказал ему вести наблюдение с мостика, пока он отлучится в штурманскую рубку.

На этот раз Карстенс определил место по пеленгам радиомаяков «Нантакет» и «Поллок Рип». Как и при предыдущих пеленгованиях, он записал на навигационной карте время и показание лага. Фактически было 22 часа 48 минут, и это подтвердили последующие расчеты, произведенные на основании скорости судна и расстояния, которое оно прошло с момента последнего определения места, однако Карстенс указал 23 часа. Почему он поступил подобным  образом — он не мог объяснить впоследствии. В дальнейшем допущенная  неточность причинила  ему много хлопот, но предвидеть это в тот момент он не мог. Он не мог заглянуть в будущее даже на ближайшую двадцать одну минуту.

Тогда Карстенса обеспокоило только то, что несмотря на изменение курса на два градуса, «Стокгольм» оказался уже в трех милях севернее проложенной на карте линии курса. Под воздействием прилива судно дрейфовало все дальше на север. В 22 часа 04 минуты оно находилось в двух с половиной милях от проложенного курса, в 22 часа 30 минут — в двух с тремя четвертями, а сейчас отклонение достигло трех миль.

Карстенс возвратился в рулевую рубку и приказал изменить курс еще на два градуса вправо. Пока Ларсен перекладывал штурвал и судно ложилось на курс 91 градус, штурман бросил  взгляд на радиолокатор  и   увидел эхосигнал  встречного судна.

Эхосигнал был слабым — небольшая точка желтого цвета, появлявшаяся на расстоянии двенадцати миль чуть-чуть левее курсовой черты «Стокгольма». Напряженно всматриваясь в то место на экране, где обнаружилось присутствие судна, Карстенс склонился над прибором. Он стал увеличивать яркость экрана,чтобы лучше разглядеть сигнал. Но тот продолжал оставаться тусклым и небольшим. Тогда Карстенс решил подождать, пока, судя по эхосигналу, судно окажется на расстоянии десяти миль, чтобы, как он сказал сам себе, произвести радиолокационные наблюдения и сделать прокладку на планшете, установленном рядом с радиолокатором. Этот планшет, размером тридцать пять на сорок пять сантиметров, соответствовал экрану радиолокатора. При прокладке курса другого судна, находящегося на удалении десяти миль, Карстенс мог принять расстояние между каждой из десяти концентрических окружностей, нанесенных на планшете, равным одной миле. Таким образом, прокладка получилась бы в более крупном масштабе, чем если бы он начал ее с расстояния в двенадцать миль и был вынужден делить пополам промежуток между дистанционными концентрическими окружностями.

Радиолокатор — один из наиболее простых в обращении приборов века электроники. Он очень прост в пользовании, именно этим он подкупает и подводит судоводителей. Просчеты, допускаемые так часто — результат неправильного использования этого прибора  или неумения  интерпретировать его показания.